Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 67 – Марьяша Ришелье

Он посмотрел на меня — не как на врага, не как на следователя, а как на человека, которому наконец-то можно рассказать. И ответил просто:

— Шесть лет.

Я ожидала четыре. Мы все ожидали четыре — с момента установки камер. Но шесть... Шесть лет — это на два года больше, чем работает система безопасности в доме Полянских. На два года дольше, чем мы предполагали.

— Шесть лет, — повторил Воронов, и я услышала в его голосе плохо скрытое потрясение. — Вы хотите сказать, что начали следить за ними за два года до того, как в доме установили камеры?

— Да.

— Расскажите с самого начала. Как вы впервые увидели Льва Полянского?

Дмитрий откинул голову, глядя в потолок. Его лицо стало мягче, расслабленнее — будто он не в допросной сидел, а в кресле у психоаналитика.

— Это было шесть лет назад. В больнице. Я тогда работал... да неважно, кем я работал. Это не имеет значения. Я оказался в той больнице случайно — привез знакомого, у него была сломана рука. И пока я ждал в коридоре, я увидел его. Льва. Он выходил из родильного отделения.

— Тая родила Сашу, — сказала я.

— Да. Я не знал тогда, как их зовут. Я просто увидел мужчину, который нес на руках ребенка — маленький сверток, представляете? — а рядом с ним шла женщина. Маленькая, хрупкая, с вишневыми волосами до пояса. Ее только что выписали, она устала, но улыбалась. И он... он смотрел на них так, как будто это было самое ценное, что у него есть. Как будто он готов был убить любого, кто к ним прикоснется.

— И вы увидели в нем себя, — тихо произнесла я.

— Да. — Он перевел взгляд на меня. — Я увидел в нем себя. Не внешне. Внешне мы разные. А вот здесь. — Он постучал пальцем по виску. — Здесь мы одинаковые. Я смотрел на него и думал: «Он такой же, как я. Он тоже... другой. Он тоже не чувствует того, что чувствуют нормальные люди. Но у него есть семья. А у меня — никого». И мне стало интересно.

— Интересно? — переспросил Воронов. — Или завидно?

— И то, и другое, — признался Дмитрий. — Сначала — интерес. Я нашел их адрес. Это было несложно — я проследил за ними от больницы. Увидел дом. Увидел лес вокруг. И начал наблюдать.

— Два года. Просто наблюдать?

— Просто наблюдать. — Он кивнул. — Сначала раз в неделю. Потом чаще. Потом почти каждую ночь. Я видел, как он — как Лев — гуляет с коляской по саду. Как Тая кормит ребенка на крыльце. Как они ссорятся и мирятся. Как Саша делает первые шаги и падает в розовые кусты. Как он плачет ночами, когда режутся зубки, и они вдвоем — Лев и Тая — сидят с ним на руках по очереди, не спят, укачивают.

Его голос стал мягче, почти мечтательным.

— Я видел, как Саша рос. Как он учился читать — ему было три года, а он уже читал. Как он собирал первые конструкторы. Как спорил с отцом — в три года! — и не уступал. Как он становился похожим на Льва. Маленький волчонок. И я думал: «Это моя семья. Я нашел их. Я должен быть с ними».

— Но вы не подходили к ним, — сказала я. — Вы не пытались познакомиться.

— Нет. Зачем? Они бы не поняли. Они бы испугались. Или, хуже, — не заметили бы. А так я был рядом. Я был частью их жизни — невидимой, но важной. Я знал о них больше, чем кто-либо. Я знал, когда у Таи день рождения. Я знал, когда у Саши выпускной в садике. Я знал, когда Лев уезжает в командировки. Я знал все.