Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 24 – Марьяша Ришелье

— Они были не местные?

— Две — из соседней области. Одна — вообще без определенного места жительства, числилась как бродяжка. Еще одна — из неблагополучной семьи, сбежала из дома лет десять назад, родители даже не знали, что она занималась проституцией. В общем, идеальные жертвы. Те, кого не хватятся.

Я задумалась. Это многое объясняло. Убийца выбирал тех, кто исчезнет бесшумно. Тех, чье отсутствие никто не заметит. Это говорило о расчетливости. О планировании. О том, что он знал, кого искать и где.

— Слушай, — я вдруг вспомнила то, о чем мы говорили еще в самом начале, — обычно женщины из таких сфер оставляют кому-то данные заказчика. Ради безопасности. Подругам, диспетчерам, еще кому-то. Мы это проверяли?

— Проверяли, — кивнул Воронов и поскучнел. — И вот тут начинается самое интересное. Ни одна из них не оставила данных о том, куда едет.

— Совсем?

— Совсем. Я опросил трех сутенеров, двух подруг и одного администратора борделя, откуда сбежала одна из жертв. Все говорят одно и то же: девушки собирались на «особый вызов». На «элитного клиента». На «закрытую вечеринку». Формулировки разные, суть одна. Им пообещали большие деньги и полную конфиденциальность.

— И они купились.

— Они купились. Потому что эскорт для богатых — это не улица. Там другие правила. Там за разглашение адресов наказывают. Там молчание — часть оплаты. Им сказали: «Приезжаете туда-то, никому не сообщаете, получаете тройной тариф». И они ехали.

— И адрес Полянских играл убийце на руку, — медленно произнесла я. — Коттеджный поселок, богатый дом, респектабельный район. Девушки думали, что едут к состоятельному клиенту. Они не боялись. Они думали, что в безопасности.

— До последней минуты, — мрачно добавил Воронов. — А когда понимали, что все плохо, — было уже слишком поздно.

Мы замолчали. Я представила себе этих женщин. Молодых, хрупких, одиноких. Они садились в машину к незнакомцу, думая, что сегодня будет хороший вечер. Что они заработают денег. Может быть, отложат на новую жизнь. Может быть, купят подарок ребенку. Может быть, просто заплатят за квартиру. А через несколько часов их тела уже лежали в овраге, присыпанные листвой.

— Убийство в другом месте? — спросила я. — Ты рассматривал версию, что он убивал где-то еще, а тела привозил в овраг?

— Рассматривал. И отбросил. — Воронов встал и подошел к карте на стене. — Посмотри: чтобы привезти тело в овраг, ему нужно проехать через весь поселок, мимо шлагбаума с камерой, мимо соседей. Риск быть замеченным — огромный. А если он убивает прямо там, в лесу, рядом с домом, — риска почти нет. Лес густой, место глухое. Ночью там ни души.

— И это возвращает нас к тому, что он связан с домом Полянских, — заключила я. — Убийство в другом месте лишает его связи с домом и становится бессмысленным. Если он наблюдал за домом, то и убивать, скорее всего, вез поблизости. Ему это важно. Это его триггер.

— Его триггер — что именно? — Воронов обернулся ко мне. — Тая? Лев? Саша? Что?

Я встала и снова подошла к разложенным на столе фотографиям. Семь лиц. Семь мертвых женщин. Хрупкие. Светлокожие. Молодые. Без следов насилия.

— Знаешь, что меня цепляет? — сказала я. — Отсутствие сексуального насилия.

— Меня это скорее радует.

— Зря. Потому что это говорит о мотиве. Если бы он их насиловал — мотив был бы ясен. Сексуальная одержимость. Желание обладать. Но он их даже не раздевает. Он их просто убивает. Аккуратно. Без лишних прикосновений. Словно ему мерзко к ним прикасаться.