Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 127 – Инесса Голд

— В приемный покой. Ульяна, готовьте операционную. Родион приехал?

— Моет руки после дороги, - ответила она. - Обещал совместную операцию и получил ее раньше обеда.

— Согреть растворы. Данила измеряет пульс каждые пять минут. Макар, не пить.

— Утром не завтракал.

— Наконец полезная привычка.

Он попытался рассмеяться и застонал.

Новая больница приняла первого пациента раньше первого гостя. Полтора года мы спорили о каждом окне, сливе и дверном проеме. Теперь носилки прошли через широкий вход, не зацепив раму. В приемном покое было достаточно места, чтобы раздеть Макара, осмотреть и не толкаться локтями. Чистый коридор вел к операционной, использованное белье уходило через другую дверь. На стене висели два списка эвакуации, и ни один не зависел от памяти Ульяны.

— Кто разрешил ставить цветы у второго выхода? - спросила она, сдергивая белую скатерть со стола.

Чиновник с букетом попятился.

— Для торжественности.

— Торжественно унесите в учебную комнату. Здесь люди ходят.

Букет исчез.

Родион вошел в чистом халате. За полтора года у него прибавилось несколько седых волос и привычка привозить из губернии инструменты, на которые фонд не давал денег.

— Пульс? - спросил он.

— Частый, слабеет. Удар в живот, нарастает напряжение. Ждать нельзя.

— Согласен. Какая роскошная церемония.

— Оркестр пока свободен. Можете попросить сопровождение.

— Только если играет тихо и умеет держать эфирную маску.

Мы перевели Макара в операционную. Верхние окна давали ровный свет, на случай облаков горели яркие лампы под отражателями. Не электрические чудеса моего века, но гораздо лучше коптящей горелки в старой лечебнице. В соседней стерилизационной кипели инструменты. Ульянины ученицы раскладывали ткань щипцами и называли вслух число салфеток.

— До начала восемнадцать, - сказала одна.

— После будет тоже восемнадцать, - ответила Ульяна. - Если нет, никто не уйдет домой, даже губернатор.

Она руководила школой сестер второй год. Официально ее должность называлась наставницей практического ухода. Неофициально вся больница знала: если Ульяна сказала вымыть руки еще раз, лучше не спорить ссылкой на диплом.

Пока готовили эфир, я вышла к Павлу. Он стоял у приемного стола и заполнял акт левой рукой. Правая удерживала край бумаги тремя пальцами. Большой, указательный и средний сгибались, хотя хватка оставалась слабой; два других почти не участвовали. В холодную погоду кисть болела, и Павел носил кожаную шину.

— Почему сорвалось бревно? - спросила я.

— Лопнула старая скоба на телеге подрядчика. Заводские телеги проверены, эту пропустили через северные ворота по временному разрешению. Я опечатал остаток партии и остановил разгрузку.

— Макар был без подкладки под грузом?

— Был сбоку. Возчик повернул раньше сигнала. Оба дали показания.

— Не берите вину на себя за каждый чужой поворот.

— А вы за каждого пациента не берете?

— Беру. Поэтому знаю, чем кончается.

Павел кивнул. Он не скрывал поврежденную руку от новых рабочих. На учебной площадке показывал ею, как выглядит цена снятого ограждения, а потом здоровой рукой учил блокировать привод перед ремонтом. За год число тяжелых травм уменьшилось, но не стало нулевым. Люди продолжали ошибаться, металл ломался, чужие телеги проходили через ворота. Разница была в том, что теперь за каждой ошибкой следовали запись и исправление, а не поиск удобного виновного.