Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 125 – Инесса Голд

Я взяла ключ.

— Ульяна знает?

— У нее второй от кассы расходов. Родион получит копию годового отчета. Без двух подписей деньги не выдадут.

— Вы предусмотрели, чтобы я тоже не могла распоряжаться одна.

— Вы просили больницу, которая не зависит от одного человека.

— Быстро учитесь.

— Цена уроков все еще высокая.

На заводской площади ждали результаты технической проверки. Мы пошли туда вместе, но не под руку. Я еще не привыкла к мысли, что могу идти рядом не как обвиняемая жена и не как врач при аварии.

Перед конторой поставили помост. На нем стояли члены комиссии, Ланцев, Павел и представители рабочих артелей. Агата привела Меланию. Девочка несла папину тетрадь в новом полотняном чехле.

Председатель объявил, что движение по мосту запрещено до замены всех ферм из подмененных партий. Годные конструкции предстояло проверить повторно, поврежденный пролет разобрать. Железнодорожное правление лишалось права принимать работы собственной комиссией по этому заказу.

Люди слушали не названия учреждений, а суммы и сроки.

— Семьям погибших при взрыве и цеховых авариях назначаются выплаты из страхового резерва и арестованных счетов подрядчиков, - прочитал Ланцев. - Пострадавшим сохраняется лечение за счет лечебного фонда. Долги по карантинным дням и остановленным сменам будут выплачены частями в течение двух месяцев.

— А если счетов не хватит? - крикнули из толпы.

Герман взял слово.

— Остаток покроет завод из прибыли запущенных цехов. График вывесим у проходной и в школьном флигеле. На каждом листе будут фамилии и даты. Если платеж задержан, Павел Громов заносит это в общий журнал.

Павел поднял левую руку, показывая, где его искать.

— И никаких устных обещаний мастера, - добавил он. - Нет записи - нет обещания.

— Это ты теперь начальник над деньгами? - спросил знакомый литейщик.

— Нет. Я тот, кто надоедает начальникам до записи.

Толпа засмеялась. Напряжение не исчезло, но стало переносимым.

Марья Савельева, та самая женщина с двумя детьми у проходной, поднялась на нижнюю ступень помоста.

— Нашу семью записали пятерых, - сказала она. - А мужу в лавке выдали муку на троих.

Казначей потянулся за объяснением, но Павел уже открыл журнал.

— Пятеро стоят. Номер расписки?

Марья достала смятый листок. Павел сверил цифру и передал Герману.

— Остаток выдадут сегодня, - сказал тот. - Ошибку лавки внесите отдельно.

— Мне к вам каждый раз на площадь ходить? - спросила Марья.

— Нет. Копия списка будет у лечебного фонда и у артельного старосты. Если цифры разные, платит завод, а разбираемся потом.

Марья кивнула без благодарности. Ей возвращали не подарок, а недоданное. Именно так новый порядок и должен был начинаться: с одной семьи, двух мешков и записи, которую нельзя потерять удобным молчанием.

Комиссия разрешила постепенную работу безопасных участков. Каждый месяц внешний инженер проверял ремонт, а врачебный совет получал копии всех актов о травмах. Подмененные балки должны были храниться до суда. Участие Алексея Корженевского в первых незаконных продажах включили в отчет, как и позднейшую схему Фрола и Бестужева.

Герман не снимал отцовскую подпись с публичной описи.

— Имя завода не очищается тем, что мы вырвем страницу, - сказал он. - Оно изменится только работой после нее.