Книга Тарский горячий твой, страница 29 – Хельга Дюран

В наш дом.

Я поправила штору, которую Иван ругал за асимметрию, выключила свет и пошла в свою комнату.

Спать. Завтра будет новый день.

И он приедет с ней. А я буду улыбаться и подавать ужин. Потому что для этого меня и наняли.

Дорога до Омска заняла больше времени, чем обычно. Дело было не в погоде и не в дороге, дело было во мне.

Я ехал и думал. Слишком много думал.

Сжимал руль, смотрел на серую ленту трассы и прокручивал в голове одно и то же.

Она приедет. Увидит дом. Увидит меня. Увидит, как я изменился.

Я больше не тот студент, который жил в общаге и мечтал о ней по ночам. Теперь у меня есть всё, чтобы её удержать. Дом. Деньги. Стабильность.

Я стабильный.

Это слово должно было звучать как достоинство. Как гарантия. Как обещание.

Но почему-то сегодня оно отдавало чем-то пресным. Скучным.

— Да хватит уже! — сказал я вслух. Голос в пустой машине прозвучал глухо.

Я включил радио. Какой-то рок. Гитары. Барабаны. Заглушило мысли.

Цветы я купил заранее. Заехал в знакомый магазин, где знают мой вкус. Белые розы. Крупные, плотные бутоны. Никакой вычурности. Никакой пошлости. Зелень свежая, сочная, контрастная.

Продавщица улыбнулась:

— Для особенной женщины?

Я кивнул.

Для особенной. Самой особенной.

В аэропорту было людно. Там всегда людно. Я нашёл место у выхода из зоны прилёта, встал чуть в стороне, чтобы не мешать толпе с табличками и шарами. Букет держал в руке, и вдруг он показался мне тяжёлым. Не физически, а морально.

Табло мигнуло. Рейс прибыл.

Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще. Глубже. Гулко, как молот по наковальне. Я сжал букет крепче и поймал себя на том, что дышу через раз.

Поток пассажиров хлынул из дверей.

Я вглядывался в каждое лицо. Женщины с чемоданами, мужчины в деловых костюмах, дети, старики. Мелькали, текли, исчезали в объятиях встречающих.

И вдруг я увидел её.

Сердце остановилось. Потом рвануло с новой силой.

Она шла не спеша, чуть замедленно, будто знала, что её ждут и никуда не торопятся. Длинное, светлое, идеально сидящее пальто. Волосы уложены так, будто она только что вышла из салона, а не провела несколько часов в самолёте. Шея открыта, подбородок приподнят. Взгляд скользит по толпе, ищет.

Я сделал шаг. Потом другой. Ноги двигались сами, я почти не чувствовал их. Букет протянул автоматически, но руки дрожали. Чуть-чуть. Почти незаметно.

— Здравствуй, Ира, — сказал я, и голос прозвучал ниже, глубже, чем обычно.

Она подошла вплотную. Обняла.

Её запах. Боже, этот запах. Дорогой парфюм, лёгкий, сладковатый, с нотками чего-то цитрусового. Я помнил его. Помнил с той самой аудитории, с того самого вечера, когда мы впервые остались наедине. Он въелся в память намертво.

Её губы коснулись моей щеки. Коротко. Целомудренно.

— Ванечка, я так скучала, — прошептала она.

И я поверил. Поверил, потому что хотел верить. Потому что ждал этого момента много лет. Потому что она здесь. Живая. Настоящая.

— Я тоже, — ответил я.

Я отстранился, чтобы посмотреть на неё. Вблизи она была всё такой же красивой. Те же глаза, чуть раскосые, с поволокой. Та же точёная линия скул. Тот же изгиб губ, который когда-то сводил меня с ума.

Это была она. Моя Ласточка.

— Дорога тяжёлая? — спросил я, забирая у неё чемодан. Тяжёлый, чёрт. Что она туда наложила?