Книга Тарский горячий твой, страница 28 – Хельга Дюран

— Не хочу, чтобы ты заболела, — сообщил Марков и отступил на шаг.

— Спасибо, — сказала я тихо.

И ушла.

А внутри всё горело, хотя на улице было минус двадцать.

Он избегал разговоров. Уходил в кабинет сразу после ужина. Возвращался с завода позже обычного. Работал допоздна. Я слышала, как скрипит его кресло за закрытой дверью.

Потом он принялся контролировать моё питание.

— Ты поела?

— Да, Иван Петрович.

— Что именно?

Я перечисляла. Он кивал и уходил, будто проверял, не уморила ли я себя голодом. Наверное, боялся, что я снова в обморок упаду?

Однажды Иван позвал меня на задний двор. Я вышла, натянув куртку поверх футболки. Шапку надела сама, чтобы не провоцировать его. Яша сидел в вольере, ворочая носом снег, и при моём появлении поднял голову.

— Иди сюда, — сказал мужчина.

Я подошла. Медведь смотрел на меня своими тёмными, немигающими глазами. Ближе, чем в прошлый раз, он казался ещё огромнее.

— Пока меня не будет, его нужно будет покормить.

Я удивилась так, что даже не сразу нашлась с ответом.

— Вы хотите, чтобы я это делала? — переспросила на всякий случай.

— Да. Клетку не открывай, если боишься. Вот здесь у него специальное отверстие для миски, — показал он мне квадратную дырку внизу решётки. — Меня не будет всего сутки.

— А если он меня всё-таки сожрёт? — спросила я, и в голосе против воли проскользнула прежняя игривость.

— Он уже тебя запомнил. По запаху. По голосу, — Иван даже не улыбнулся. — Он же малыш совсем. Погладь его, не бойся.

Яша ткнулся носом в решётку. Морда у него была огромная, но глаза почти человеческие. Внимательные. Изучающие.

Я осторожно просунула руку через решётку и погладила его морду, жалея, что у меня нет с собой никакого угощения для него.

— Он чувствует людей, — тихо сказал Иван. — Если человек врёт, боится, хочет сделать плохо, Яша это видит сразу. А если он к тебе спокойно, значит, ты хороший человек и тебе можно доверять.

Я замерла. Эти слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец.

И вдруг стало так больно, что я физически почувствовала спазм в груди.

Потому что я не хороший человек.

Я здесь не просто работаю. Я здесь потому, что прячусь от бандита, я здесь потому, что мне нравится жить в этом доме больше, чем в тёткином, я здесь потому, что хочу соблазнить своего работодателя.

Но у Ивана уже есть какая-то мымра. И завтра он едет в Омск встречать её.

— Я справлюсь, не переживайте, Иван Петрович, — сказала ровно.

Какая она? Красивая? Умная? Добрая?

Та, ради которой он ставил эту дурацкую ёлку, наряжал дом, создавал идеальный порядок.

Я здесь просто прислуга, а она королева.

После ужина я убрала со стола, помыла посуду, протёрла поверхности. Всё как обычно. Руки делали своё дело, а мысли крутились по замкнутому кругу: она, она, она.

Смогу ли я смотреть, как они будут вместе? Здесь, в этом доме, который я уже почти считала своим?

Я зашла в прачечную, где лежали стопки выглаженного белья. Его рубашки. Белые, идеально ровные.

Я взяла одну, провела пальцами по ткани. Хлопок. Чистый. Наглаженный до хруста. Моими руками.

Я поставила утюг, включила пар. Гладила медленно, тщательно, хотя там не было ни складочки. Руки дрожали, едва заметно. Я смотрела на эту рубашку и представляла, как он наденет её завтра. Как сядет в машину. Как поедет через всю область. Как встретит её в аэропорту. Как обнимет. Как привезёт сюда.