Онлайн книга «Фиалковое сердце Питбуля»
|
— Альсаева! Ты охренела!? Почему не одета!? — Поори на меня ещё! Лорка срывается на этот злой окрик, тянет в рот уколотый палец, проклиная полоротую костюмершу и Гестаповну. Та начинает орать ещё сильнее. Ольга Матвеевна, костюмер, роняет ножницы. Они брякают об пол и в ответ на этот звук в раздевалке мигом воцаряется звенящая тишина, в которой только глухой не услышал тихое «пиздец» и шелест пачек девчонок, поворачивающихся в мою сторону. В одну секунду мое горло свело леденящим ужасом. Я единственная, кому предстоит оказаться в воздухе, в поддержке, и от того чьи руки будут меня держать становится ещё страшнее. — Линда Аскольдовна… — Эвридика, успокоилась! — Я… я не пойду… — Симонова! Хореограф рявкает на меня, шипит на костюмера, которая стучит ножницами по полу и лихорадочно привязывает их мертвым узлом к своему поясу, вроде как перекрывая примету, но у меня по спине уже ползет липкий страх, и вряд ли что-то его остановит. — Симонова! Посмотри на меня! Эва! В глаза смотри! Вцепляясь в мой подбородок, Аскольдовна поднимает его выше, чтобы я перевела взгляд с ножниц на ее глаза, и медленно цедит вопрос: — Какого цвета ручки у ножниц? — Линда Аскольдовна, это… — Я спросила какого цвета ручки у ножниц!? – рявкает она. — Зе… зелёного, – отвечаю, еле ворочая языком. — Ты надевала что-то зелёное сегодня? Трусы, халат, футболка? Может, носки? – Аскольдовна буквально прожигает меня своим взглядом, и я отрицательно мотаю головой. – Тогда какого хрена ты устраиваешь тут панику? — Я… я… — У тебя не было ничего зелёного из одежды? Так!? — Д-д-да. — Хоть у кого-то было что-то зелёное? – Линда обводит всех в раздевалке сатанеющим взглядом и замирает на мгновение, наткнувшись на притихшую Ольгу Матвеевну. – Ну!!! — Нет. — Нет. — Нет. Девчонки одна за другой мотают головами, а злющая Аскольдовна, убедившись в том, что никто ничего зелёного не надевал, снова смотрит на меня и чуть мягче, но без намека на сомнение, произносит: — Это просто дурацкая примета. Если ты думаешь, что какие-то ножницы что-то решают, тогда зачем шла в балет? У нас все отрепетировано уже черт знает сколько раз. Все знают, что и когда им делать. Так!? — Да, – кивнула я, если можно назвать кивком попытку пошевелиться в тисках, сжимающий мой подбородок. — Ты балерина, а не суеверная дура. Поэтому сейчас встанешь, сделаешь вдох и пойдешь на сцену. Так? — Да. — И все остальные сделают тоже самое! Ясно!? — Да. — Да. — Да. Разжав пальцы, Линда Аскольдовна отошла от меня на шаг назад и негромко произнесла: — Я горжусь тем, что преподаю вам. Горжусь каждой из вас. Поэтому сейчас все сядем, выдохнем и пойдем на сцену. Лора, надевайся. Мы подождем. Несколько минут тишины, за которые Ольга Матвеевна помогла Ларисе надеться и застегнуть крючки, я дышала, пытаясь перебороть свой страх, а после того, как Лорка опустилась рядом со мной, посмотрела на Линду Аскольдовну. Набрала полную грудь воздуха, выдохнула его и поднялась на ноги, услышав выдохи девчонок. — Я вами горжусь, девочки. Вы у меня самые лучшие. 21. Назар Всклокоченные волосы, наспех перетянутые резинкой, пунцовые уши, бьющаяся венка на шее и, топорщащие натянутую ткань халатика, соски… Пальцы впиваются в руль, а нога давит педаль газа в пол, чтобы двигатель своим ревом хотя бы частично перекрыл гул от возбуждения и оглушающий грохот в груди. Два крохотных бугорка приковали к себе взгляд, пропороли мозг, намертво отпечатываясь в памяти под нарастающее гудение в мышцах и животный голод, с которым сложно бороться на равных и почти нереально противостоять. Отвести, опустить глаза – сравни пытке над самим собой, а потом, увидев где заканчивается край халата и узкую полоску светлой кожи между ним и голыми коленками, этот голод наносит новый не менее сокрушительный удар, будоража сорвавшуюся с привязи фантазию. Он нашептывал ей о том, какой бархат почувствую и как вспыхнет, зардеется Эвридика, если я рискну провести подушечками пальцев по этой линии и скользну к внутренней части бедра… |