Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 119 – Лана Муар

Чтобы не расстраивать тетю Раю и окончательно откреститься от запеканки, я все же налила себе в кружку чай и принялась неторопливо его потягивать, хрупая печенье небольшими кусочками и отвечая на посыпавшиеся вопросы о жизни в городе, школе, холодильнике… Содержимое последнего, как и ответы на осторожные вопросы про цены на продукты и мою зарплату, интересовало женщину чуть ли не больше, чем успехи в балете. Дочь тети Раи, Надя, одно время занималась в одной группе со мной, а потом резко бросила и решила поступать на филологический, чему ее мама не сильно обрадовалась. Когда в кружок, где мы тогда занимались, на день открытых дверей приехала целая комиссия из балетной школы, мы с Надей волновались сильнее всех. А потом, к удивлению и нас, и родителей, оказалось, что это Яна Романовна, хореограф, пригласила своих знакомых посмотреть двух девочек, а их мало того, что посмотрели, так ещё и позвали на бюджетные места. Мама с тетей Раей чуть не сошли с ума от счастья и едва не задушили в объятиях Яну Романовну, которая пообещала подготовить нас к моменту поступления, зная какие высокие требования у хореографов в балетной школе. Как я добиралась до дома после этих дополнительных занятий, страшно вспоминать. Кажется у меня болело все, что только могло болеть, и только мысли о балетной школе придавали мне сил. А Надя через два месяца бросила. И готовиться к поступлению, и балет в целом. В один из дней после тренировки посмотрела на меня и сказала, что ей надоело и, в принципе, никогда не нравилось танцевать. Собрала вещи и ушла. Не знаю как она объяснила свое решение дома и объясняла ли, но тетя Рая спустя неделю зашла к нам в гости и со слезами на глазах попросила не бросать и поступить:

— Этих филологов, хоть в банки соли, а толку-то, – плакала она, сидя на кухне.

И я, только-только вернувшаяся с дополнительного занятия, почему-то почувствовала себя виноватой за то, что Надька сдалась.

После одиннадцатого класса она уехала поступать на филолога, а я, с мамой и папой, в балетную школу. Странно. Ведь мы с Надей даже не дружили. Общались только на кружке и идя домой, но каждый раз, когда тетя Рая спрашивала про мои успехи, у меня перед глазами возникала картинка того вечера и ощущение вины.

— Доня? Привет, Манечка, – переполошенный вопрос, не менее взволнованный взгляд, а потом, переспросив и убедившись, что в моем ответе про погостить нет ничего страшного, мама выдохнула с облегчением. – Господи… Я уж грешным делом подумала…

О чём именно она подумала, мама не стала говорить, только по их с тетей Раей игре в гляделки догадалась, что не только подумала, но и поделилась.

— Мамуль?

— Ничего, Эвочка, – отмахнулась она, торопливо подходя к дверям, ведущим в небольшую подсобку, кабинет и раздевалку по совместительству. – Сейчас переоденусь и пойдем домой. Молодцы, что приехали, – уже на пороге, замерла на мгновение и с пустого места спросила, – У вас… с Назаром… все хорошо?

Я от этого вопроса чуть не проглотила язык, тетя Рая притихла, приготовившись впитывать каждое слово – Надя, как рассказывала мама, если и приезжала в гости, то особо не делилась разговорам про свою личную жизнь, – а Манька, гыгыкнув, кивнула и ляпнула то, после чего мои уши вспыхнули огнем: