Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 116 – Лана Муар

Добравшись до школы и пройдя в раздевалку, я переложила на полочку в шкафчике новенький фен, старый сунула в коробку и, посмотрев на мечту, не дотерпела до дома. Стоило только переодеться, подойти к зеркалу и посмотреть на себя со стороны, у меня перед глазами возник широкий пляж с белым песком, бескрайнее море с барашками волн, и я, идущая непонятно куда, в соломенной шляпе с длинными лентами, щекочущими спину. Будоражащая и такая яркая картинка немыслимого, невероятного и несбыточного счастья, что я не удивилась, когда в ней появился Назар. Прищурившись от солнца, он смотрел на меня, широко улыбаясь, а я все шла и шла к нему, улыбалась в ответ. И подойдя почти вплотную, остановилась, заглядывая в темные глаза. Не знаю, могло ли такое произойти в реальности, был ли хоть какой-то шанс, что все случится именно так, но почему-то, смотря на свое отражение, мне очень хотелось в это верить. А Крым это будет, Анапа или Лазаревское – не важно. Море – оно же везде море. И ехать не пойми куда, чтобы потом выкладывать фотографии? Нет, не хочу. Зачем? Окинув себя с ног до головы, я повернулась к зеркалу боком, поправила хвостики завязок и дернулась, когда из коридора раздался звук приближающихся шагов и гомон парней-брейкеров, видимо договорившихся на счёт пустующего сегодня зала. И все бы ничего, если бы кто-то из них, проходя мимо дверей в раздевалку, не ляпнул, что из всех балетных только у двух есть за что подержаться, а остальные – плоскодонки. Я невольно посмотрела в зеркало на свою грудь, услышала взрыв хохота, и настроение ухнуло вниз. Ну да… Стою тут, мечтаю… Ещё и купальник купила, дура…

Дома на меня накатила такая тоска, что я, переодевшись в халат, первым делом затолкала пакет с «мечтой идиотки» в самый дальний угол шкафа и завалила его зимними вещами, будто так купальник перестанет существовать. Потом плюхнулась на кровать и, прижавшись к стене спиной, обхватила колени руками. В голове все крутилась обидная фразочка и этот смех – очередное подтверждение того, что парни только и делают, что обсуждают каждую девушку и ее грудь – далеко не второстепенный, а чуть ли не единственный и самый важный показатель привлекательности.

— Не за что подержаться им. На себя бы посмотрели австралопитеки мезозойские, – пробурчала я и уставилась на мордашку медведя, сидящего на противоположном краю кровати. – И что ты на меня смотришь? Весело тебе, да?

Спросила, будто он мог хоть что-то ответить или объяснить. Потянулась развернуть его к стене, чтобы не смотрел на меня, но, коснувшись плюшевого зверя, сделала все наоборот. Притянула к себе, усадила на ноги, скрестив их по-турецки, и, обняв, поинтересовалась, уже немногим спокойнее:

— И чего вам так упёрлись эти груди? – ткнулась подбородком в мягкую макушку и вздохнула. – Как будто ничего другого больше нет.

Медведь снова ничего не ответил. А я с какого-то перепуга стала размышлять обсуждает ли Назар меня со своими друзьями и что он им при этом говорит. Если вообще говорит. Тоже смеётся и называет плоскодонкой? Или ещё как-нибудь, похуже? Что могло быть хуже, я не придумала. Все, на что хватило моей фантазии, так или иначе крутилось вокруг отсутствующих грудей, но звучало не так обидно, как, услышанная от брейкеров-австралопитеков, «плоскодонка». От одного слова к глазам подступали слезы, только поверить, что Назар говорит про меня что-то подобное, я не могла. Никак не укладывалось в голове и вообще не вязалось с ужином, парком и нашими разговорами. Мелькнувшую было мысль о споре, о которых слышала и видела в фильмах, я задавила раньше, чем она успела появиться до конца. Такая подлость и Назар просто физически не могли существовать в пределах одной вселенной. Кто-то другой – да, мог. Но не Назар. Почему? Я не могла себе ответить. Чувствовала, что не смог бы. Все внутри буквально выворачивалось, отказываясь в это не то что верить, а даже допускать саму возможность. Назар и спор? Нет! Нет!!! И зачем ему такое? Затащить в постель? Ну да. Поэтому и не поцеловал, когда я чуть не прямым текстом на это намекала. И вчера тоже не поцеловал. А почему? Нет, а действительно, почему?