Книга Десятый стежок, страница 218 – Джейн Джонсон

— Есть такая легенда, – сообщил Идрис, когда мы наблюдали за ними, – что пророк Мохаммед однажды сидел в саду и предавался размышлениям, а когда ему пришло время отправляться на молитву, он обнаружил, что его кошка, Муэзза, заснула, лежа у него на рукаве. Эта самая кошка однажды спасла его от укуса змеи. Он не стал ее будить, а вместо этого отрезал рукав и отправился по своим делам, не обеспокоив ее.

Я улыбнулась, продолжая наблюдать за кошками. А те, закончив вылизывать миску, пошли прочь, задрав хвосты. Примечательная история. И как хорошо быть кошкой и знать, что в мире всегда для тебя что-нибудь найдется.

В этот момент у Идриса зазвонил мобильник. Он открыл его, быстро и громко заговорил, довольно посмеиваясь. А когда закончил разговор, у него сияли глаза.

— Джедда приехала. Вернулась с гор. И ждет встречи с вами.

Не знаю, чего я ожидала от этой встречи с бабушкой Идриса. Не помню даже, какой ее себе представляла. Но когда я ее увидела в большой гостиной их дома, то решила, что это просто какая-то гостья, оказавшаяся там совсем случайно.

Идрис гордо сказал:

— Это Лала Мариам. – Они обнялись и о чем-то быстро затрещали по-берберски; и мое имя – Джулия – единственное, что было мне понятно посреди океана невообразимых звуков.

А в следующий момент я обнаружила, что уже утонула в ее объятиях. Вот тебе и хрупкая пожилая дама, подумала я, ощущая сильные мышцы и мощные кости, прижавшиеся к моему телу.

Она приветствовала меня – мархабон, мархабон! – а за этим последовал стремительный поток берберских слов, из которых я не поняла ни единого, после чего проплыла через комнату и исчезла за дверью, и я услышала ее быстрые шаги по плиткам лестницы – они звучали как копытца горного козла.

Я уставилась на Идриса:

— Да она у вас сущий природный катаклизм, эта ваша бабушка! Сколько ей лет?

Он пожал плечами:

— Никто точно не знает. Мы о таких вещах обычно не говорим, а свидетельств о рождении или иных документов с указанием даты рождения у таких старых людей обычно вообще не имеется. Да и сама джедда, вероятно, не имеет точного представления, сколько ей лет. Мы не считаем свои дни, как это принято на Западе.

— А вашей матери сколько лет? Ведь это мама вашей матери, да? – настаивала на своем я.

Идрис кивнул, но ему пришлось некоторое время подумать над моим вопросом. Я ждала ответа, размышляя о том, насколько все-таки их культура и традиция отличаются от наших, – у нас в любой газетной заметке вместе с именем персонажа всегда упоминается его возраст вне зависимости от того, имеет это какое-либо значение или нет.

— Кажется… шестьдесят три.

— А сколько у вашей матери братьев и сестер?

Он начал загибать пальцы.

— Двенадцать. Моя мама была седьмым ребенком.

Я быстро прикинула в уме. Я где-то читала, что женщины горных районов часто выходят замуж очень рано, но даже при этом и возможных перерывах между деторождениями возраст Лалы Мариам был приблизительно…

— Бог ты мой! Восемьдесят пять по меньшей мере!

— Замечательная женщина, не правда ли? Идемте наверх – она привезла одну вещь, и я хочу ее вам показать.

Он протянул мне руку, и мы вместе отправились наверх.

На верхнем этаже, по другую сторону коридора от комнаты Идриса, была настежь распахнута одна из дверей, а внутри слышалось пение. Я остановилась на лестничной площадке, не желая мешать. Секунду спустя ко мне подошел и Идрис и без малейшего смущения или неловкости, удивив меня до крайности, присоединил к пению свой мелодичный тенор, зазвучавший контрапунктом более высокому голосу его бабушки. Я подумала о птицах, пение которых мы слушали в медине, когда они перекликались, сидя на древних стенах.