Книга Десятый стежок, страница 220 – Джейн Джонсон

Тут бабушка добавила что-то к своим прежним разъяснениям, очень четко, и повторила это три раза.

— Она говорит, что здесь, в Рабате, когда-то жила женщина, которая была настоящей мастерицей вышивки. Ее звали Захрат Шемаль.

Я тупо смотрела на него.

— Это прозвище, не настоящее имя, – добавил он. – Оно означает «Цветок с Севера».

Может, это Кэтрин стала Захрат, когда перешла в ислам и вышла замуж за своего раиса? И что в данном случае означало «Шемаль»? Нечто к северу от Марокко или где-то еще дальше? Может, та цыганка-гадалка и впрямь говорила правду, предсказав, что замуж она никогда в этом мире не выйдет, пока зовется Кэтрин.

Я смотрела на вышивку на свадебном покрывале – тонкий и четкий рисунок, атласная гладь, стежок плоский, гладкий и мелкий, точно такой же, как на напрестольной пелене для графини Солсбери. Не то чтобы это что-то доказывало – многие используют такой стежок, даже я сама. Я представила себе Кэт, с головы до ног закутанную в это роскошное свадебное покрывало, как героини многих виденных мною фильмов, на голове – серебряная берберская корона, драгоценные камни оттеняют ее бледное лицо, огненные волосы упрятаны под цветастый шарф, а синие глаза гордо сверкают, обращенные на мужчину, с головы до ног облаченного в золото и пурпур. Представила, как он берет ее за руку и ведет к трону под сенью великолепных свадебных занавесей, расшитых женщинами из числа ее учениц и преподнесенных в качестве подарка Сиди Касиму бин-Хамиду бин-Мусе Дибу и его жене-иностранке.

А когда я снова взглянула на Лалу Мариам, то увидела, что она, как и я сама, утирает слезы, блеснувшие в ее синих глазах.

Элисон перевернула мои руки ладонями вверх, чтобы получше рассмотреть нанесенный на них узор.

— А это? – спросила она.

— Роза, наверное. Какой-то старинный сорт, вроде нашей ползучей розы, такая, знаешь, с плоскими лепестками. А вот что за растение на левой руке, я сама не знаю.

Она провела пальцем по узору из листьев, похожих на цепочку из сердечек, тянувшуюся с ладони до кончика указательного пальца.

— Очень красиво. А это ты в Рабате купила? – Она коснулась антикварного перстня, который я носила на среднем пальце правой руки, там, куда его надел Идрис, когда мы прощались возле аэропорта.

«Он принадлежит джедде, – сообщил тот торжественно. – Она говорит, что дает его вам на время, как бы взаймы, потому что уверена, что кольцо снова приведет вас в Марокко. – После чего сложил мои пальцы и крепко поцеловал меня, спрятавшись за противосолнечные козырьки своего такси от непрошеных и любопытных взглядов посторонних. Когда я подошла к стойке паспортного контроля, у меня все еще тряслись колени… С того момента мы с ним каждый вечер разговаривали по телефону, так что легкий отпускной роман превратился в совершенно очаровательное старомодное ухаживание. В этих беседах мы с ним обсуждали буквально все, начиная от французской поэзии до проигрышей наших национальных футбольных команд, и теперь мне казалось, что я знаю об Идрисе гораздо больше, чем узнала о Майкле за все время нашего с ним знакомства.

— И как долго это может продержаться?

Я удивленно взглянула на кузину:

— Прости?..

— Я имею в виду эту татуировку. Сколько времени она может продержаться?

Хна уже немного выцвела, цвет уже не был таким ярко-оранжевым, какой совершенно поразил меня, когда высохшая краска сошла под душем наутро в день моего отъезда. Теперь он был того же коричневатого оттенка, что мои веснушки, и, как они, уже стал частью меня самой. Я не желала, чтобы рисунок сошел полностью.