Книга Десятый стежок, страница 176 – Джейн Джонсон

— Черт! – яростно пробормотала я, обернувшись и обнаружив совершенно незнакомого человека в серой рубахе и синем тюрбане. Он стоял в дверях, опершись о косяк, и наблюдал за моими стараниями. Понадобилось добрых несколько секунд, прежде чем я поняла, что эта экзотическая личность не кто иной, как мой гид.

— Ну-ка, – сказал Идрис, забирая у меня шарф, – дайте я завяжу. Имея несколько сестер, я приобрел в этом деле некоторый опыт.

Его пальцы скользнули по моей шее – не могу сказать, случайно или нет; следом за ними по ней скользнул мягкий хлопок шарфа, и пару секунд спустя ткань плотно и аккуратно охватывала мою голову, а на лицо спускалась вуаль.

Замаскировавшись таким образом, мы выбрались в широкий мир.

Медина была запружена транспортом – жуткая мешанина людей, животных и машин. Едва только успеешь перевести дух, оказавшись наконец на тротуаре, как из-за угла, взревывая мотором, вылетает человек на скутере, беспрерывно сигналя, и пешеходы распластываются вдоль стен. Не имею представления, как тутошние ослики справлялись с подобными ситуациями. Кажется, бедняги относились ко всему с философским спокойствием, они тихо и мирно стояли в пробках или привязанные к столбам, пока им на спину или в запряженную повозку нагружали чудовищные тяжести.

А вот марокканцы, наводнявшие сук, явно не были склонны к философскому восприятию окружающей действительности. Мы миновали женщину, яростно вопившую что-то мужчине, который только что отрезал кусок от штуки синей хлопчатобумажной ткани. Впечатление было такое, что она вот-вот обрушит весь огромный рулон ему прямо на голову, потому что дама темпераментно размахивала руками, а он уклонялся от нее, опасаясь вполне вероятного физического ущерба. Идрис заметил, что я внимательно наблюдаю за этой сценой, и пояснил:

— Никак не могут договориться о цене. – И засмеялся. – Классическая уловка – начать спорить, когда кусок ткани уже отрезан, и во всем обвинить продавца. Моя тетка всегда такой прием применяет. Разругается вдрызг и уйдет, оставив бедного продавца в полном расстройстве, но через пару минут возвращается и предлагает бедняге полцены за уже отрезанный кусок.

— И тот соглашается?

— Конечно. Он ведь назвал ей сумму, в два раза превышающую ту, которую рассчитывал получить, так что в итоге все довольны.

Я помотала головой. По мне, такой способ вести дела чреват стрессами, но я уже начала понемногу разбираться в особенностях национального характера: в Марокко, как я уже поняла, в ходу были такие формы социальных взаимоотношений, каких в Англии по большей части старались избегать. Здесь никто не стеснялся выказывать свои чувства. Я видела мужчин, целующихся у всех на глазах при встрече и следующих далее рука об руку.

— Они хорошие друзья, – пояснил Идрис. – И это отнюдь не эвфемизм, которым пользуются европейцы. Здесь дружба ценится очень высоко, и когда у тебя кто-то спрашивает, как ты поживаешь, это вовсе не дежурная фраза, это значит, человек действительно желает узнать, как у тебя идут дела, а не услышать стандартное «о’кей».

Я улыбнулась:

— Ну и как вы нынче поживаете, Идрис аль-Харкури?

Он замер на месте прямо посреди улицы, обернулся и внимательно посмотрел на меня.

— Прежде чем задавать мне подобный вопрос, Джулия Лавэт, вам бы следовало для начала убедиться в том, что вы действительно хотите услышать ответ.