Книга Десятый стежок, страница 132 – Джейн Джонсон

Мужчины в джеллабах, с закрытыми капюшонами лицами; женщины в чадрах и в полном мусульманском облачении с непременным покрывалом – никабом, – закрывающим все, кроме глаз; и ни единого европейца поблизости. Поняв ситуацию сразу же, едва мы ступили на левый берег, я закрутила волосы в узел и упрятала их под шляпу. Мы шли мимо прилавков, с которых продавался сегодняшний улов. За ними сидели на табуретах мужчины, разделывая и потроша рыбу, беспрестанно атакуемые сворами орущих чаек, их рубахи были измазаны кровью и облеплены чешуей. Я осторожно ступала между лужами и смердящими кучками рыбьих внутренностей, с ужасом думая о предстоящем ленче, но Идрис уверенно вел меня под руку. И в конце концов вывел к открытому кафе прямо на берегу. Там мы и поели – прямо как настоящие морские волки – свежайшей рыбы, какой я в жизни не пробовала, политой лимонным соком, да еще с только что испеченным хлебом с маслом.

В конце трапезы, облизывая перепачканные пальцы, я сосчитала рыбьи хребты, оставшиеся на листе бумаги передо мной. Пятнадцать. Я отказывалась верить собственным глазам. Я съела пятнадцать рыбин, и не таких уж маленьких! У Идриса, однако, куча костей была значительно больше, чем у меня, и он все еще продолжал поглощать рыбку за рыбкой, сосредоточенно, полностью погрузившись в этот процесс и с явным намерением не упустить ни кусочка. Он ел так, словно перед этим неделю голодал, как человек, который не знает, когда окажется за столом в следующий раз.

— Ну, – я постаралась произнести это небрежно, – а теперь расскажите мне о своей семье.

— И что бы вы хотели узнать?

— У вас есть братья, сестры, кто ваши родители… родственники по жене…

— Родственники по жене? Бог ты мой, какие условности!

— Вы женаты?

— Нет. – Идрис помотай головой.

— И никогда не были?

— Никогда.

Он не слишком охотно отвечал на мои вопросы.

— А почему? – продолжала наседать я.

Он отложил в сторону очередную рыбку.

— Ну, потому что… случая не представилось.

Возникла пауза, пока я думала, что еще спросить, потом мой гид сам прервал молчание:

— А вы?

— О нет. По той же причине. – Я почувствовала, как у меня сжались губы, словно удерживая внутри малоприятную правду, надежно запрятанную за решеткой из зубов.

У него взлетели вверх брови:

— Удивительно. – Его темные глаза смотрели на меня так же безжалостно-пристально, как он глядел на разделываемую рыбку. – У нас есть поговорка: женщина без мужа подобна птице без гнезда.

В этот момент рядом появилась официантка. Я сделала ей отчаянный знак, но заговорила она с Идрисом. Тот стал рыться в кармане, но я уже выложила на стол банкноту в двести дирхемов:

— Я заплачу.

Я видела, как взгляд официантки перемещается с меня на него и обратно, и вполне могла себе представить, что именно думает девушка, но в данный момент мечтала только об одном – выбраться на воздух и переменить тему беседы, вернув ее в безопасное русло давней истории.

Совершенно средневековая толчея на берегу внезапно уступила место современным зданиям, широким улицам с виллами во французском колониальном стиле, как только позади остались охряного цвета стены старого города.

В медину мы прошли через ворота Баб Бу-Хаджа, а потом вышли на широкую площадь с великолепными садами. Идрис провел меня через нее, и мы свернули на боковую улицу, где дома почти касались друг друга. В углублениях стен размещались крошечные лавки и магазинчики, в них продавались разные скобяные изделия, ювелирные, бакалейные товары, мобильные телефоны, детали компьютеров; это создавало совершенно дикое впечатление – видеть детали современного мира в абсолютно средневековом антураже. Воздух уже начали наполнять разнообразные ароматы рыбы, специй, жарящейся пищи и другие запахи, природу которых было не определить. Мы свернули в переулок и оказались в густой тени. Подняв глаза, я обнаружила, что он весь закрыт сверху грубой камышовой крышей. А за следующим поворотом мы оказались в самом сердце сука, обычного местного рынка. Он очень походил на муравейник: движущаяся людская масса, шум, музыка, крики, смех, шипящее на сковородах масло – и все это заключенное в тесный лабиринт проходов-туннелей.