Книга Десятый стежок, страница 117 – Джейн Джонсон

— Скажешь, какие у вас тут жуткий условия, что мы вас все время бьем и угрожаем, что заставим перейти в наша религия…

Кэт, пораженная, уставилась на него.

— Но нас никто не бил с тех пор, как мы сошли с твоего корабля, – храбро возразила она. – И никто не делал попыток заставить нас принять твою религию.

У аль-Андалуси блеснули глаза.

— Б-а-с-т-о-н-а-д-а, – произнес он по буквам и заставил ее повторить это слово. – Знаешь, что это такой?

Кэт помотала головой.

— Человек кладут на земля, а ноги ему задирают к небу, а потом бьют по ступни и пятки, пока те стать черные. Говорят, это очень мучительно. Никто долго не выдержит такой боль. Все скоро начинают орать и отрекаться от свой фальшивый Бог Сын и приникать к истинный вера в Аллах. Про это тоже напиши в письме.

— Не понимаю, зачем ты заставляешь меня писать про подобные жуткие вещи.

Раис рассмеялся.

— Как же иначе твой люди заплатят, если нет смертельный угроза вашей жизни и душе?

— Они не заплатят, – заявила Кэт, гордо задрав подбородок. Она была в ярости – из-за этого вранья, жестокости и оттого, что он явственно наслаждался ее унижением.

Раис равнодушно смотрел, как она пылает от гнева. Потом пожал плечами:

— Тогда ты останешься в Марокко и здесь умрешь.

В письмо, к сожалению, пришлось включить все его требования. Пришли двое мужчин, что приволокли ее из мазморры, и увели назад; она пошла с ними без сопротивления. Чего-то она, нынешняя Кэтрин-Энн Триджинна, уже лишилась, что-то уже утратила. Короткое посещение рая, которого она удостоилась, а после была грубо возвращена в ад, привело ее в еще более подавленное настроение, чем было прежде. У дверей мазморры с нее сняли черную хламиду, хотя она более всего соответствовала сейчас ее состоянию, и впихнули обратно.

— Он уже пресытился тобой, да? – прокричал кто-то из мужчин. В темноте она не видела, кто именно.

— У него большой выбор шлюх, у этого турка.

— Кэт никакая не шлюха, Джек Феллоуз! Чтоб тебе в аду гореть за такие слова!

На секунду Кэт показалось, что это мать встала на ее защиту, но мама ведь никогда не называла ей сокращенным именем. Это был кто-то другой. Возмущение, звучавшее в этом голосе, зацепило какую-то струнку в душе Кэт: Мэтти! Милая, верная, глупая Мэтти, все еще живая, упрямая и достаточно крепкая, чтобы беспокоиться о том, что говорят про ее подругу.

Кэт заплакала – впервые с тех пор, как их захватили в плен, и тут же вокруг зазвучало множество голосов, быстрых и громких; одни старались успокоить и утешить, другие издевались. Девушка сидела, сгорбившись и прижав колени к подбородку, зажав уши ладонями, раскачиваясь взад-вперед, стараясь не слышать весь этот шум. Собрав в кулак все остатки воли, она пыталась вспомнить все подробности, все детали благоухающего дворика и тихую прохладу дома. Розовые лепестки в воде, мозаика из плиток в виде расходящихся узоров синего, белого и золотого цвета, ярко-оранжевые плоды на апельсиновом дереве, резные колонны и решетки, по которым ползут вверх сладко пахнущие растения с цветами и прыгают маленькие птички; резной потолок кедрового дерева в комнате раиса, пушистые ковры и резная деревянная мебель; роскошно украшенная одежда маленького черного мальчика и его закрученная в тугие локоны прическа; богатая ткань одежд раиса, блеск его глаз во тьме…