У меня мороз пробежал по спине – это был как бы контрапункт. Я закрыла глаза и прислушалась. Аллах акбар. Аллах акбар. Ла иллах иль Аллах, Мохаммед расуль Аллах. Мохаммед расуль Аллах. Хайя рала салах. Хайя рала салах… Я уже чувствовала себя в самом сердце ислама.
Через несколько минут волшебные чары рассеялись. Саид крутанул руль и заехал на раздолбанный тротуар; мотор немного потрясся и замолк. Было уже совсем темно, – единственным источником света поблизости были синеватые отсветы электросварки: какой-то мужчина латал свою машину через дорогу от нас, и аппарат бросал вокруг тревожно мятущиеся тени, которые плясали и подскакивали, как дервиши[51].
Потом рядом, возле моих ног, что-то мелькнуло – я уловила это боковым зрением. Резко повернувшись, я замерла на месте: это был черный кот, тощий как щепка. Его глаза светились, в них мигало пламя сварки. Он взмахнул хвостом и исчез в ночи.
— Allez, madame, идемте со мной. Дар эль-Бельди вон там, par ici.
Я последовала за ним по переулку, такому узкому, что могла коснуться стен по обе его стороны, не раскидывая рук. Стены домов были сложены из грубой адобы, кирпича-сырца, и прорезаны огромными дверьми. На пороге одной из них сидела сгорбленная старуха. Когда мы приблизились, она улыбнулась Саиду, и я увидела, что глаза у нее белые из-за сплошных катаракт и сияют так же, как глаза только что встреченного кота. Она протянула мне сухую коричневую ладошку, больше похожую на птичью лапку:
— Садака аль-аллах[52].
Саид, хоть и нагруженный моим багажом, остановился, сунул руку в карман, косо пришитый к его куртке, достал две монетки и положил ей в руку.
— Шукран, шукран, сиди. Баракаллафик[53].
Мы прошли дальше и в темноте постучались в огромные, утыканные железными гвоздями ворота. В них оказалась маленькая калитка, которая отворилась, и в переулок хлынул поток золотистого света. Последовал быстрый обмен словами на арабском между Саидом и человеком внутри, он звучал словно стаккато, потом тот махнул нам рукой, и я, нервно улыбаясь, двинулась на гостеприимный свет риада.
Сэру Артуру Харрису, эсквайру,
коменданту Сент-Майклз-Маунта,
Кенджи-Мэнор, Галвал-Хиллз, Корнуолл
В 24-й день августа 1625 года
Порт Сале в Берберии
Оставаясь преданной служанкой Вашей милости, жилаю Вам здоровья и милости Господней. Молю Вас оказать добрый прием чилавеку, который доставит Вам это письмо от нас, несчастных пленников, которых держат в Сале жистокие тираны и ат имини которых я пишу Вам это, опасаясь за собственную жизнь.
Мы все, в том числе и я, и все, каго я пиричисляю ниже, были захвачены ва время нападения пиратов на Пен Занс и выжили до сиго дня. Это все, кто ни погиб от тягот нашиго плаванья и иных напастий и болезней и каго не увизли Бог знаит куда. Сэр, я должна просить Вашей помощи, потому что у нас нету больши никого, к каму мы могли бы обратиться с просьбой нас вызволить, и я знаю, что Вы добрый христианин, который ни оставит просто так своих соотечественников без помощи, выкупит их из плена, а иначи их силой заставят отступить ат сваей веры.
Каждый день ани угрожают нам и уговаривают стать турками, пирийти в магомитанство, и я баюсь, что некоторые согласятся, чтоб ни попасть на галеры или быть битыми палкой па пяткам, эта у них называится бастонада. Я пиричисляю здесь тех людей, судьба каторых мне известна, но нас была захвачино в плен гораздо больше, и я ни знаю, что с ними сталась и что станит с нами за те нидели, пока это письмо доберется до Вас. Вот список людей из Вашиго дома:
Кэтрин-Энн Триджинна, горничная Вашей супруги – 800 фунтов.
Элинор Шигуайн, икономка (слуга Ваший милости Уильям Шигуайн пагиб ва время плаванья) – 120 фунтов
Матильда Пенджли, служанка – 250 фунтов
Другие, каго взяли в церкви в Пен Зансе:
Джейн Триджинна, мая мать, вдава – 156 фунтов
Эдуард Куд, эскв., торговец мануфактурой (100 фунтов) и его жина Мэри (эта май дядя и тетя) – 140 фунтов. Я баюсь, что два моих плимянника потерялись
Джек Келлинч, рыбак из Маркет-Джу (96 фунтов), его систра Генриетта (125 фунтов) и его мать Мария Келлинч (140 фунтов)
Уолтер Труран, проповедник – 96 фунтов
Джек Феллоуз, батрак из Олвертона (96 фунтов), его жина Энн (180 фунтов) и дети Питер и Мэри, двинадцати и дисяти лет (280 фунтов за пару)
Элис Джонс (250 фунтов) и ее сын Джеймс, пяти лет (104 фунта)
Ифриим Пенджли, рыбак из Пен Занса – 96 фунтов
Энн Сэмюэлс, низамужняя из Пен Занса – 80 фунтов
Нэн Типпит, вдава из Пен Занса – 85 фунтов
Я ни знаю, пачиму за миня назначили такую высокую цену. Я понимаю, что ни стою таких огромных дениг, сэр.
Я ни пишу здесь про мэра и Энн Мэддерн и про олдермена Полглейза и Элизабет, его жину, я ни знаю, как они живут, но мне сказали, что за них выкуп заплатят отдельно.
Здесь с нами ище много других, каво захватили в разных мистах, марряки с кораблей и из портов Западных графств, но они пишут письма сами, посему я ни стану вас тривожить этим.
