Книга Помни, что ты моя, страница 29 – Ольга Люм

С каждым таким днём, с каждым часом, проведенным рядом, я всё больше очаровывалась. Очаровывалась им. Я ловила себя на том, что в течение дня мысли постоянно возвращаются к нему. Не к загадкам прошлого, а к нему теперешнему. Как он хмурится, когда сосредоточен. Как звучит его смех — низкий, нечастый, но такой искренний, когда что-то действительно его смешит. Как пахнет его кожа — не просто дорогим парфюмом, а чем-то своим, глубоким и тёплым, что я узнавала даже с закрытыми глазами.

Мне нравилось наблюдать за ним. За тем, как он двигается — всегда с какой-то внутренней, хищной грацией, даже когда просто наливает воду в стакан. Как он слушает — полностью отдаваясь процессу, не перебивая, его взгляд становится острым и впитывающим. Я разглядывала его, когда он об этом не подозревал: сильный профиль, жестковатая линия челюсти, губы, которые в спокойствии казались такими строгими, но которые я уже знала совсем другими.

Определённо, он мне нравился. Очень. Как мужчина. Это осознание приходило не внезапным озарением, а тихо, как рассвет — сначала слабый отсвет, а потом всё заполняющий свет. Его присутствие стало для меня физической необходимостью. Когда он был рядом, мир казался правильным, цельным. Когда он уезжал, в доме оставалось эхо его энергии, но его не хватало.

И поцелуи… Ах, эти поцелуи. Они были не просто ритуалом или прелюдией. Они были отдельным, восхитительным языком. Каждый вечер, перед тем как разойтись по спальням (да, мы всё ещё спали раздельно, и это было какое-то странное, целомудренное правило, которое почему-то не хотелось нарушать), он подходил ко мне, брал за лицо и целовал. Нежно, но глубоко. Это был поцелуй-подведение итогов дня. Поцелуй-«спасибо». Поцелуй-«до завтра».

Но были и другие. Внезапные. Посреди дня, когда он проходил мимо меня в коридоре и, не останавливаясь, наклонялся, чтобы коснуться губами моей шеи или виска. Или когда мы вместе смотрели фильм, и в темноте он находил мою руку, переплетал пальцы, а потом поворачивал моё лицо к себе и целовал, долго и сладко, пока на экране происходили важные события, до которых нам уже не было дела.

Я жаждала этих поцелуев. Ждала их. Вся моя кожа будто настраивалась на его приближение, заранее согреваясь. А когда его губы касались моих, мир сужался до точки соприкосновения. До тепла его дыхания, до вкуса его, до ощущения его рук на моей спине, прижимающих меня к себе. Я млела в его объятиях. Полностью растворялась, теряя всякое представление о времени и пространстве. В эти моменты не было прошлого, не было будущего. Было только сейчас. Его руки. Его губы. Его тело, твёрдое и надёжное против моего. И тихий стон, который иногда вырывался у меня из груди — непроизвольный, полный такого острого наслаждения, что почти было больно.

Он никогда не торопил события. Никогда не переходил границ, которые, казалось, были нарисованы невидимым мелком где-то между нами. Его властность в поцелуях сочеталась с невероятным, почти болезненным терпением. Как будто он тоже наслаждался этим медленным, сладким падением. Изучал каждую мою реакцию. Отмечал, от какого прикосновения я вздрагиваю, а от какого — расслабляюсь и таю.

Я засыпала с мыслями о нём. Просыпалась с предвкушением нового дня, который мы проживём вместе. И где-то в глубине, под всем этим нарастающим чувством восхищения и влечения, зрело что-то ещё. Что-то большое и пугающее. Но пока я не давала себе в этом признаться. Пока я просто позволяла себе тонуть в этом новом, прекрасном мире, где его взгляд был солнцем, а его поцелуи — воздухом, без которого я уже не могла дышать.