Книга Помни, что ты моя, страница 27 – Ольга Люм

А потом был её поцелуй. Дерзкий, неловкий, смазавшийся с щеки на губы. И этот миг касания… Он обжёг. Не страстью. Шоком. Абсолютной неожиданностью. И тем, что в этом касании не было ни капли той привычной, холодной игры. Была только спонтанность. Жизнь. Я видел, как она потом рванула прочь, и впервые за долгое время мне захотелось не закрыться, а… рассмеяться. Или догнать. Но я не сделал ни того, ни другого.

Неделя её тихого исследования дома была для меня неделей мучительного ожидания. Я знал, что она копается в вещах, изучает следы той жизни. И я боялся. Боялся, что она найдёт что-то, что окончательно её оттолкнёт. Боялся, что она сложит пазл и увидит ту женщину — несчастную, замороженную, — и её отвращение коснётся и меня. Я работал ещё больше, почти не появляясь, потому что не мог выносить её молчаливого вопроса: «И это всё, что у нас было?»

А потом была та ночь. Пьяная, глупая. Сделка была сложной, и празднование — скорее, снятие дикого напряжения. Я приехал, не в силах даже дойти до спальни, рухнул на кухне. И проснулся от её прикосновения. От её тихого, настойчивого голоса: «Пойдем в кровать». Она вела меня, как ребёнка, раздевала, укладывала. Её руки были уверенными, но нежными. В её действиях не было ни страха, ни подобострастия, ни того отвращения, которое я, возможно, подсознательно ждал. Была простая, практическая забота. И когда она гладила меня по голове, запустив пальцы в волосы… это было как глоток воды в пустыне. Я заснул, удерживая последние крупицы сознания, чтобы запомнить это ощущение.

А утром… Утром я проснулся от того, что что-то тёплое было прижато к моему боку. Открыл глаза и увидел её. С растрёпанными волосами, с детским выражением на лице. И свою руку, обнимающую её. Защищая? Притягивая? Не знаю. Но отдёргивать её не хотелось. А потом она заговорила. И начался этот нелепый, сбивчивый, самый важный разговор в моей жизни.

Она говорила о «холодном склепе». И каждое её слово било в самую точку. Потому что я ненавидел этот склеп не меньше. Просто смирился. Она сказала, что не хочет быть прежней. И я вдруг с ужасом и надеждой понял, что и я — не хочу. Не хочу возвращаться к тому ледяному соглашению. Она сказала, что чувствует себя в безопасности со мной. И эти слова, такие простые, разорвали последние оковы цинизма где-то глубоко внутри. Никто, никогда не говорил мне такого. Даже та, первая Алина, в самые лучшие наши дни.

Когда я спросил: «С чего начнём?» и она, сияя, ответила: «А мы вроде уже начали!», что-то во мне щёлкнуло. Крепость пала. И я поцеловал её. Не как муж, требующий своё. А как человек, который вдруг увидел свет в конце туннеля, в который зашёл сам, и теперь хочет идти к нему. В этом поцелуе было обещание. Себе и ей. Попробовать. Начать заново.

Весь этот день — кино, прогулки, кафе — был для меня не развлечением. Это было открытие. Я смотрел, как она впитывает мир, как радуется самым простым вещам, как задает наивные вопросы, и ловил себя на мысли, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. Я вёл машину и слушал ее болтовню, и это был лучший саундтрек, который я слышал за последние годы. В кафе, наблюдая, как она с аппетитом уплетает пасту, я думал не о сделках, а о том, что, чёрт возьми, мы всё это время ели дома?