Книга Помни, что ты моя, страница 22 – Ольга Люм

Я сделала глубокий вдох. Настал момент.

— Поговорить с тобой хотела! А то ты как призрак — вроде есть, а не поймаешь. Вечно на работе, дома тебя нет. Я уже и утром, и вечером пыталась — всё мимо.

Он перевёл взгляд с моего лица на свою руку, всё ещё обнимавшую меня, потом снова на моё лицо. Кажется, он только сейчас осознал этот факт и медленно, не торопясь, убрал руку, положив её вдоль тела.

— Поговорить? В постели? — в его голосе прозвучала знакомая, усталая ирония.

— Да не в постеле! — вспыхнула я, чувствуя, как горит всё лицо. — Просто поговорить! А здесь я легла, чтобы тебя не упустить утром! Стратегически!

Он молча смотрел на меня несколько секунд, потом произнес:

— Угу.

И добавил:

— А о чём поговорить?

Вот он, шанс. Я приподнялась на локте, чтобы быть с ним на одном уровне, и заговорила быстро, сбивчиво, выкладывая всё, что копилось эти недели.

— О жизни, конечно! Я не хочу оставаться одна в этом… холодном склепе! — Я махнула рукой в сторону комнаты. — А ты — на работе с утра до ночи! И это… это не жизнь. Я не хочу быть той, кем была. Даже если память вернётся, я уже не смогу. Потому что я уже вижу, как всё могло бы быть. Иначе. Надо что-то менять. Менять всё! Этот дом, этот распорядок, эти… эти роли!

Я говорила, не останавливаясь, боясь, что он меня перебьёт, что скажет что-то холодное и всё закончится. Говорила о пустоте, о своём расследовании, о том, что даже начала его понимать, прежнего Артёма, потому что жить с человеком-манекеном, наверное, было невыносимо. Говорила, что хочу не просто существовать в параллельных реальностях, а жить. Здесь и сейчас. И мне очень нужна его помощь. Его поддержка. Или хотя бы… не противодействие.

Он слушал. Внимательно. Не перебивая. Его лицо было серьезным, непроницаемым, но в глазах — не лёд. Была сосредоточенность. Он впитывал каждое слово.

Когда я наконец замолчала, выдохнувшись, в комнате повисла тишина. Он не отвечал сразу. Переваривал. Потом вздохнул, глубоко, и провел рукой по лицу.

— Да, — сказал он наконец, и в этом одном слове было больше смысла, чем во всех его предыдущих фразах. — Ты права. Менять надо. И я… я только за.

Я едва не подпрыгнула от неожиданности и облегчения.

— На этой неделе был аврал, — продолжил он, его голос стал деловым, но без привычной отстраненности. — Закрыл большую сделку. Теперь стану посвободнее. Смогу уделять тебе… нам… больше времени.

Он посмотрел на меня прямо.

— С чего начнём?

Это был главный вопрос. И ответ пришёл сам собой, лёгкий и естественный, как дыхание.

— А мы вроде уже начали! — сказала я и не смогла сдержать улыбку. Глупую, широкую, от уха до уха.

Он на мгновение задумался. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по моему лицу, по моей улыбке, по растрёпанным волосам, по пижаме, которая была явно не рассчитана на такие утренние переговоры. Потом он хмыкнул. Коротко, но в этом звуке впервые не было насмешки. Было что-то другое. Удивленное согласие. Принятие абсурда.

— Тогда продолжим, — произнес он тихо, почти шёпотом.

И прежде чем я успела что-то понять или испугаться, он приподнялся, наклонился ко мне и поцеловал.

Это был не тот случайный, смазанный поцелуй на кухне. Это был осознанный. Нежный, но… властный. В нём не было вопросов. Была уверенность. Его губы мягко, но настойчиво прижались к моим, и я почувствовала, как всё внутри переворачивается. Шок, непонимание, а потом… а потом я просто утонула в этом ощущении. Закрыла глаза. Его рука снова обвила меня, но теперь уже не во сне, а наяву, пальцы впились в ткань, притягивая ближе. Поцелуй был медленным, исследующим, бесконечно тёплым. В нём не было страсти, которая пугала бы. В нём было… обещание. Обещание того самого «продолжения». Обещание, что игра в кошки-мышки закончена. Что мы начинаем что-то новое. С этого утра. С этой кровати. С этого поцелуя.