Книга Помни, что ты моя, страница 20 – Ольга Люм

Я решительно подошла и тряхнула его за плечо.

— Артём.

Никакой реакции. Только глухое мычание. Я потрясла посильнее.

— Артём, проснись.

Он заворочался, его плечи напряглись, потом медленно, с огромным усилием, он поднял голову. Глаза были мутными, невидящими, полными тяжёлого, алкогольного сна. Он пытался сфокусироваться, но его взгляд скользил мимо.

Я наклонилась пониже, чтобы точно оказаться в его поле зрения. Увидела его лицо вблизи, без привычной маски контроля. Оно было уставшим, помятым, очень человечным. И очень молодым вдруг.

— Артём, пойдем в кровать. Здесь неудобно спать. Утром всё тело будет болеть от такой позы. Пойдём.

Мой голос прозвучал тихо, но настойчиво, как будто я уговаривала непослушного ребёнка. Я взяла его за руку выше локтя и потянула из-за стола. К моему удивлению, он не сопротивлялся. Послушно, тяжело поднялся на ноги, слегка пошатываясь, и позволил мне вести себя, как ведут слепого.

Я довела его до его комнаты — той самой, в другом крыле, куда я ещё ни разу не заходила. Толкнула дверь. Комната была такой же большой и безликой, как моя, но с более тёмными, мужскими акцентами. И с тем же ощущением временного проживания.

Я усадила его на край огромной кровати. Он сидел, обмякший, с опущенной головой, и смотрел куда-то себе под ноги. Теперь нужно было его раздеть. Я сомневалась, что он сам справится в таком состоянии. Без лишних мыслей, почти на автомате, я встала перед ним на колени (так было удобнее) и принялась расстегивать пуговицы на его белоснежной, теперь уже слегка помятой рубашке. Мои пальцы дрожали, но действовали точно. Он не помогал, но и не мешал. Просто смотрел. Его тяжёлый, тёплый взгляд был прикован к моим рукам, к моему лицу. В его глазах не было ни смущения, ни протеста — только глубокая, почти животная усталость и какое-то туманное любопытство.

Я стащила рубашку с его широких плеч, почувствовав под ладонями тепло кожи, упругость мышц. Потом, собравшись с духом, легонько толкнула его в грудь, заставляя опрокинуться на спину. Он тяжело рухнул на матрас, и я, уже стоя, принялась стаскивать с него ботинки (дорогие, из мягкой кожи), носки, потом, растегнув ремень, сняла брюки. Он лежал с открытыми глазами, почти не участвуя в процессе, лишь слегка приподнимал бёдра, когда это было нужно.

Когда он остался в боксерах, я натянула на него одеяло, тяжёлое и мягкое.

— Доброй ночи, — прошептала я.

Всё это время, пока я его раздевала, он смотрел не отрываясь. А как только я укрыла его, его веки дрогнули и закрылись. Через несколько мгновений раздалось ровное, глубокое сопение. Он уснул. По-настоящему.

Я стояла над ним, и мне до нестерпимости захотелось прикоснуться. Не из необходимости, не из практичности. Просто так. И я не стала отказывать себе в этом желании. Осторожно, почти невесомо, я провела ладонью по его волосам. Они были густыми, чуть жестковатыми, очень живыми. Я зарылась пальцами в эту тёмную массу, ощущая подушечками теплую кожу головы. Мысли кружились в голове: «Если я уйду к себе, то опять провороню его утром. Опять этот бесконечный день в пустоте. Опять никакого разговора».

Я посмотрела на кровать. Вернее, на её размер. Она была огромной. В ней с комфортом поместились бы трое. А он лежал с краю, оставляя больше половины пространства пустым.