Книга Принц ненависти, страница 84 – Джаггер Коул

Только Роза пять минут назад.

Внезапно, будто присутствие другого человека здесь заставило меня посмотреть на комнату свежим взглядом.

И меня от этого тошнит.

Моё лицо омрачается, когда я хватаю мусорное ведро из ванной и свернутой старой газетой сметаю грёбаный хаос из использованных игл, бинтов и мусора с тумбочки в него.

Я сортирую неиспользованные медицинские принадлежности, а также драгоценное лекарство, сдерживающее тьму, и аккуратно убираю всё в ящик стола.

В ванной я угрожающе смотрю на своё отражение в треснутом зеркале, запуская пальцы в волосы.

Затем я выхожу из комнаты.

Две минуты спустя, чувствуя себя гораздо более самим собой, я стою перед закрытой дверью Розы в восточном крыле. Я медленно дышу и прислоняюсь лбом к дверному косяку.

— Роза.

Она не отвечает.

Справедливо.

— Есть...

Я качаю головой.

Не делай этого. Ей не нужно знать. Это неважно.

— Есть вещи, которые тебе нужно знать обо мне.

Ёб меня, зачем я говорю ей это? Почему я открываюсь так, через закрытую, блять, дверь?

— Во мне есть тьма, которую... трудно описать. Но я не хотел, чтобы это вышло так. Проблема в том, что становится всё труднее — гораздо труднее — держать ее в себе.

Она всё ещё молчит по ту сторону двери, и я снова выдыхаю.

— Ярость — это не я.

Я закрываю глаза, пытаясь представить, где она. Заперлась в ванной, наверное. Или прячется под кроватью или одеялом. Или, зная её даже так мало, как я, вероятно, держит какое-нибудь оружие на случай, если я решу ворваться.

Ненависть к себе обжигает, заставляя морщиться, губы кривятся, голова качается.

— Это был не я, кого ты только что видела там. Это был... — моя челюсть сжимается. — Это был я, которого я очень стараюсь держать похороненным. Во мне есть тьма. Болезнь, в некотором роде. И она становится хуже. То, что ты видела там, — лекарство, которое сдерживает эту тьму, хотя бы немного, на короткое время. Просто иногда оно...

Я качаю головой.

— Роза, я правда не хочу говорить тебе всё это через закрытую дверь. Так что я открою её. Тебе не нужно кричать. Я не собираюсь причинять тебе боль.

Моя рука поворачивает ручку, и я вхожу. Я наполовину ожидаю, что в меня полетит что-то тяжёлое или вылетит стул. Но атаки нет.

Нет и Розы.

Мои брови хмурятся, я оглядываю комнату.

— Роза?

Кровать в беспорядке, но её там явно нет. И когда я подхожу и заглядываю под неё, её там тоже нет. Её нет ни в гардеробной, ни в ванной.

Нахмурившись, я возвращаюсь в спальню.

Где, чёрт возьми...

Затем мой взгляд падает на окно, и моё лицо каменеет.

— Ты, блять, шутишь.

Окно приоткрыто, книга удерживает тяжёлую раму. Мгновенно я складываю два и два, понимая, почему кровать в беспорядке и окно широко открыто.

В беспорядке, потому что на ней нет грёбаных простыней, и потому что у пододеяльника даже нет чехла.

Эти простыни и чехол от пододеяльника теперь связаны вместе, привязаны к тяжёлому радиатору у окна и свисают из него, как верёвка.

Мать твою.

Я распахиваю окно до конца, высовываясь и сверля взглядом землю внизу.

Хитрая, блять, девчонка.

Она использовала кучу платьев и другой одежды из шкафа, чтобы удлинить верёвку. Мой взгляд падает на конец самодельной верёвки, свисающий примерно в пяти футах от земли.

Да. Ну. Нахуй.

Я проношусь по дому, как безумец, кипя, когда туман снова начинает застилать зрение. Но мне не нужно быть великим сыщиком. Когда я вылетаю через боковую дверь кухни, я понимаю, что дверь одного из пяти гаражных боксов открыта.