Книга Принц ненависти, страница 81 – Джаггер Коул

Я загипнотизирована беззаботной, очаровательной улыбкой на лице мальчика. Мальчика, которому суждено было вырасти социопатом-убийцей, нападавшим на женщин и почти всегда сжигавшим их заживо.

Как Матильда Лоран. Мать моих сводных сестёр. Бывшая жена моего отца.

Бывшая жена Оливера тоже.

На секунду меня тошнит от зелёного ревнивого чувства, мгновенно отравляющего мою кровь, я искренне возмущена этим. Потому что в каком мире это нормальное чувство, столкнувшись со всем этим?

Но затем слова Люсиль возвращаются в мою голову.

Это не был настоящий брак. Они поженились не по любви и не по какой-то другой причине. Это была месть, чисто и просто. Они даже не делили спальню, не говоря уже о чём-то ещё.

И снова меня немного тревожит, как быстро мысль о браке Оливера и Матильды как о подделке, без эмоциональной или даже физической привязанности, поднимает мне настроение.

Затем мой взгляд снова падает на улыбающееся лицо мальчика, который вырастет и станет убивать женщин, связанных с его отцом — или тех, кого он сам считал связанными с ним.

Мой желудок скручивает, и я не могу не задаться вопросом, если бы Джейкоб был жив и узнал о том, что произошло между его отцом и мной...

Если бы я стала следующей.

Я быстро вздрагиваю, снова переворачивая фото на столе.

Меня здесь быть не должно.

Я отступаю и разворачиваюсь с твёрдым намерением уйти. Но затем мой взгляд просеивается сквозь сумрак и падает на руины на одной из тумбочек Оливера, и я с любопытством вглядываюсь в то, что вижу.

Уйди. Тебя здесь не должно быть.

Но я не могу уйти. Не тогда, когда я понимаю, на что смотрю. Краска отливает от моего лица, я дрожу, когда мои ноги подносят меня ближе. На этот раз моё внимание привлекают не признаки возможной алкогольной зависимости или призраки его прошлого.

А огромное количество использованных шприцев, разбросанных по поверхности тумбочки.

Пустые флаконы. Остатки упаковок бинтов. Салфетка с пятном крови.

Моё лицо бледнеет.

Какого чёрта я вижу? Героин? Фентанил? Ужас и страх вонзаются в меня двумя холодными ножами.

Я не хотела раскрывать так много.

Я начинаю отступать, когда страх сжимает грудь. Вот почему он не хотел, чтобы я приходила сюда.

Тебе нужно бежать.

Но мои ноги не слушаются. Я не могу отвести взгляд, спотыкаясь и пятясь от игл и бутылок.

Пока внезапно не слышу скрип пола за спиной.

— Какого. Хрена. Ты здесь делаешь?!

Оливер.

Я бы закричала, но моё горло сжимается. И вместо этого я могу лишь развернуться, пепельно-бледная, с широко раскрытыми от ужаса глазами, и посмотреть в яростное лицо Оливера.

Но на этот раз это другая ярость. Это не мрачный, надутый гнев, который я видела в нём раньше, не дикость, когда я видела, как он срывается. Это нечто большее; нечто масштабнее.

Нечто более глубокое, более тёмное и в сто раз страшнее.

Выражение его лица — чистая необузданная ярость. Когда я в ужасе смотрю на него, его глаза темнеют ещё больше. Его лицо искажается в демоническую гримасу, когда что-то выворачивает его наизнанку. Пока он не скрежещет зубами, а его глаза не становятся смертоносными щелями.

— Тебе сказали никогда не приходить сюда!

Ужас вонзает когти в моё сердце. Он звучит не как он. Это звучит как его адская, одержимая версия. Менее часа назад этот человек заставлял меня царапать стену, рыча мне грязные, греховные вещи, пока я кончала на его язык.