Книга Принц ненависти, страница 144 – Джаггер Коул

Я хмурюсь, когда он смотрит на меня и ухмыляется.

— Отличная работа, кстати.

Он затягивается и выдыхает дым в сторону через открытое окно. Он смотрит на Розу, спящую рядом со мной, и хмурится.

— Что? — бормочу я сквозь стиснутые зубы.

— Мне нужно спрашивать тебя о твоих намерениях по отношению к моей племяннице? Ты понимаешь, что даже если мы не очень близки, она всё равно моя кровь, Оливер.

— Я понимаю. И скажем так, мои намерения... — мои брови хмурятся. — Грандиозны и глубоки.

— Никогда не считал тебя поэтом. О, кстати...

Киллиан прочищает горло.

— Ты близок с Полом?

— Я, блять, максимально далёк от близости с Полом.

— Хорошо. Тогда я могу прекратить этот нелепый спектакль и говорить о нём в настоящем времени.

Моя бровь приподнимается.

— Он мёртв, если это было неясно.

— Ты?

Он кивает.

— За мою сестру. За мою племянницу. А ещё потому, что он был просто грёбаным засранцем. О, я узнал, зачем он вообще вломился в твой дом, если тебе любопытно.

Чёрт.

Я действительно забыл об этом. Кажется, это было много-много лет назад.

— Я слушаю. Что он искал?

Киллиан медленно затягивается сигаретой.

— Пол заключил сделку на скандальную книгу-разоблачение о твоём сыне.

Моё тело напрягается.

— Так что он искал информацию, которую можно было бы использовать. Всё, что мог найти. Старые психологические заключения, дневники, что угодно.

Свет его сигареты зловеще освещает его лицо, отбрасывая тени на свирепый оскал.

— Они не ошибаются, когда говорят, что я немного социопат, Принц. Но даже у меня есть пределы.

— Спасибо, — тихо рычу я.

— Не за что. Пусть твой мальчик покоится с миром.

После этого, наконец, посетители прекращаются. Я морщусь, поворачиваясь, но боль забывается, когда Роза прижимается обратно ко мне.

— Кто-то был здесь? — сонно бормочет она.

— Тсс, спи.

Она улыбается, глаза закрыты, она погружается в мои объятия, пальцы переплетаются с моими.

— Врач сказал, что тебя, скорее всего, выпишут завтра вечером.

— Хорошо. Эта кровать отстой.

— Как и уединение, или, вернее, его отсутствие.

Я усмехаюсь, прижимаясь носом к её шее.

— Я думал.

— О чём?

— Что тебе пора переезжать из восточного крыла.

Она тихо хихикает, закатывая глаза и переворачиваясь ко мне, глаза блестят в свете городских огней, струящихся снаружи.

— Да?

— Да.

— Ты выгоняешь меня из своего дома или просишь официально переехать в твоё крыло?

— Я официально говорю тебе, что ты переезжаешь в моё крыло, в мою комнату и в мою постель — навсегда.

Роза краснеет, когда я хватаю её за бедро и притягиваю ближе.

— Собираешься сделать из меня честную женщину?

— Что-то вроде того.

Она вздрагивает, когда моя рука скользит по её спортивным штанам, сжимая её задницу, пока мой член не твердеет до стали рядом с ней.

— Оливер...

Её рот вдавливается в мой, когда её штаны и мои больничные быстро снимаются. Я перекатываюсь на спину, и она забирается на меня, её шёлковые бёдра скользят по обе стороны от моих, а её маленькая рука обхватывает мой толстый ствол. Она всхлипывает, когда направляет мою набухшую головку к своим блестящим складкам и резко вздыхает, когда я вхожу в неё.

— Блять, Оливер...

— Возьми меня всего, — стону я, когда она начинает скакать на мне. — Хорошая девочка.

Её губы врезаются в мои, когда её бёдра движутся в мягком, волнообразном ритме. Её скользкая киска скользит вверх и вниз по моему пульсирующему члену, как шёлк, медленно.