Книга Притворись, что любишь меня, страница 9 – Уиллоу Уинтерс, Амелия Уайлд

Коннор прижимается ко мне, находя левой рукой мою шею. Он крепко хватает меня за горло и яростно вбивается в мое лоно, не останавливаясь и вызывая ощущения, которых я никогда раньше не испытывала. Кровать бьется о стену при каждом сильном толчке.

— Кончай на мой член, ты же хочешь, — стонет Коннор в ложбинку моей шеи. Мои соски, твердые как камешки, касаются его груди, и всего этого становится слишком много. — Кончи для меня, моя послушная маленькая шлюшка.

И я кончаю. Не стесняясь, я полностью раскрываюсь для него. Его стон удовлетворения только продлевает мое удовольствие.

Оргазм все еще бушует во мне, когда Коннор снова целует меня, овладевая моим освобождением и трахая глубже и сильнее.

— Вот так, моя хорошая девочка. Ты чертовски идеальна.

Коннор переворачивает меня на живот, берет за волосы и дергает на себя, заставляя поднять голову. Он трахает меня сзади, растягивая удовольствие и останавливаясь на мгновение, чтобы не кончить.

— Я собираюсь наслаждаться каждым дюймом тебя и сделать тебя полностью своей.

Она с ужасом смотрит на мужчин.

По крайней мере, так это выглядит с моей точки зрения. Ее ранее робкие взгляды сменились взглядом с широко распахнутыми глазами. Ее грудь быстро вздымается и опускается. Мэделин правда нервничает или притворяется? Или она просто чувствует последствия того, что мы делали вместе?

Черт знает, что я чувствую. Она идеальна. Я уже знал, что с ней так и будет, но прошлая ночь была о*уенно прекрасной.

Когда Мэделин привела себя в порядок, настолько презентабельный, насколько возможно в данных обстоятельствах, я привел ее на кухню. Она почти не спала. На ней только моя футболка и длинные пижамные штаны. Ее волосы расчесаны, но ее хрупкость и тонкие черты лица полностью обнажены. На долю секунды гордость за нее тухнет, учитывая ее страх. Но она чертовски совершенна, и она моя. Вся моя. Навсегда.

Мэделин — единственное благо, которое можно извлечь из хаоса и войны. Как я мог не быть одержим ею?

Мне приходится прижаться к ней, когда веду ее на кухню. Комната современная, как и все поместье, с чистыми линиями, почти все поверхности из гранита и камня. Я представляю, что Мэделин изменит в ней. Насколько понимаю, это ее право — делать так, как ей хочется и как ей нужно.

Ее изящная рука сжимается в кулак, комкая ткань моей футболки, когда мы входим в комнату. Ее босые ноги мягко, почти бесшумно ступают по холодному кафельному полу.

Мужчины расположились вокруг стола. Похоже, никто из них не спал этой ночью. Всегда есть риск возмездия. Никто не будет в безопасности в течение недель, месяцев, а может быть, и дольше. Пока не будет уничтожен последний враг.

Мой брат наблюдает за нашим приближением, в его глазах нет ни малейшего проблеска узнавания. Так будет лучше для всех. Он единственный, кто знает ее, единственный, кому известна вся история. Так и останется.

— Мэделин, это мой брат.

Я подвожу ее к нему в первую очередь. Мэделин дрожит как лист, когда он протягивает ей руку для пожатия.

— Привет, Мэделин, — говорит он легко, с тем очарованием, которым он славится.

Несмотря на его доброту, она все еще колеблется и сначала смотрит на меня, прежде чем пожать его руку.

— Привет, — произносит она. Я едва слышу слова, пока они ведут светскую беседу.