Книга Притворись, что любишь меня, страница 12 – Уиллоу Уинтерс, Амелия Уайлд

Я обернулся к мужчинам, собравшимся за столом. Если они и заметили изменения в моем к ней отношении, то не подают вида. Это радует.

— Пора двигаться дальше, — говорю я им. — Есть какие-нибудь новости? Кто-нибудь что-нибудь слышал?

Он наполняет меня с каждым толчком. Каждое движение сильное и жестокое, но приносит только удовольствие. Подложив мне под бедра подушку, Коннор трахает меня глубоко и грубо. По коже струится холодный пот. Я измучена, восхитительно использована, и все мое существо истощено и насыщено.

Когда он полностью погружается в меня, то грубо щиплет соски, а волосы на его лобке терзают мой клитор. Коннор мастер играть со мной, лишать меня удовольствия, пока не будет готов дать его мне.

Так продолжалось уже много лет. Перед глазами вспыхивает воспоминание о нашем первом разе у кирпичной стены переулка, когда он говорит мне кончить, как хорошей маленькой шлюшке, которой я и являюсь. Точно так же, Коннор сделал и тогда.

И я повинуюсь, покорно отдаваясь мужчине, которого втайне любила много лет.

Коннор отдается удовольствию, я ощущаю ритмичные сокращения его члена, и клянусь, что могу снова кончить от одного этого ощущения. Мужчина обнимает меня, быстро целует, а затем слезает, оставляя меня ждать влажную тряпку, которой он оботрет меня. Он нежен, когда делает это. Меня всегда приводило в восторг то, как этот мужчина может быть таким жестоким и одержимым убийством и местью, но все же в темноте ночи, наедине со мной, Коннор открывается передо мной с той стороны, которую никто другой не видит. Хотя, полагаю, что веду себя так же. Я двуличная женщина, вышедшая замуж за мужчину только для того, чтобы отомстить ему за убийство брата.

Кровать скрипит, когда Коннор вытирает меня между бедер. Наручники, прикрепленные к столбику кровати, звенят.

— Хочешь воспользоваться ими? — задаю вопрос только потому, что наручники висели там с тех пор, как я приехала, и он ни разу не упомянул о них.

— Нет, они висят там на случай, если они войдут, — просто заявляет Коннор, хотя меня охватывает ужас.

Никто не должен знать, что я была крысой. Никто не должен знать, что мы планировали это годами. Так много зависит от нашего обмана.

— Ты скажешь, что я надеваю их на тебя ночью, — говорит мне Коннор, бросая ткань в корзину для белья, а затем забираясь обратно в постель, натягивая на нас простыни и одеяло.

Я могу только кивнуть, поскольку слова ускользают от меня. Я не знаю, что думают его люди или что они говорят друг другу. Я не знаю, достаточно ли хорошо играю свою роль.

Слова пронизаны страхом, когда я спрашиваю:

— Как думаешь, они знают?

— Знает только мой брат и больше никто. Никто никогда не сможет заподозрить, что ты была крысой, даже если я точно скажу тебе, что делать. Мои ребята никогда тебе не поверят.

— Я знаю, но они что-нибудь сказали? — спрашиваю я, поворачиваясь на бок и глядя в глаза мужчине, в которого влюбилась еще до того, как он заметил меня.

Много лет назад, до того, как мой брат умер, а я исчезла. До того, как Коннор встретил женщину, которая подарила ему его первого сына. До трагедии. До того, как жизнь потребовала от нас заплатить по счетам. Тогда я хотела только его и думала, что это будет легко.

— Ты снова так на меня смотришь. — Коннор сбивает меня с мысли нежным шепотом, он обхватывает рукой мой подбородок, заставляя смотреть на него.