Книга Развод с генералом. Без вины виноватая, страница 36 – Кристина Юраш

— Личная горничная госпожи Вельтер, ваша светлость. Мари приносила мне запечатанные конверты, а я передавал их военным курьерам.

Сердце ударилось о рёбра.

Ассер всё-таки решил проверить мои слова.

Не отмахнулся. Не назвал очередной ложью. Он вернулся к вопросу о письмах после того, как Марита рассказала про обручальное кольцо, и теперь искал объяснение тому, почему за одиннадцать месяцев получил от жены единственный лист.

Надежда вспыхнула внутри так резко, что мне стало больно дышать.

Я осторожно отбросила одеяло и спустила ноги с кровати. Стоило ступням коснуться ковра, как под свежими повязками вспыхнула боль. Она поднялась от пяток к коленям, заставив меня судорожно вцепиться в столбик кровати.

Доктор приказал лежать. Ассер приказал лежать.

Но за дверью сейчас решалась судьба моих писем. А значит, и моего брака.

— Сколько конвертов Мари передала вам за время моего отсутствия? — спросил Ассер после короткой паузы.

За дверью стало тихо.

Я медленно поднялась. Колени задрожали, ступни болезненно пульсировали, но я сделала первый шаг, потом второй. Мягкий ворс ковра цеплялся за повязки. От каждого прикосновения кожа под бинтами натягивалась и начинала гореть.

Дворецкий не отвечал.

Пауза становилась слишком долгой.

— Я задал вопрос, — напомнил Ассер уже холоднее.

Глава 36

— Одно письмо, ваша светлость, — наконец произнёс дворецкий. — На следующий день после вашего отъезда.

Я остановилась.

Пальцы сами сжались на спинке кресла. Перед глазами на мгновение потемнело, а боль в ногах исчезла, вытесненная другим, гораздо более страшным ощущением.

Одно.

То самое письмо, которое Ассер одиннадцать месяцев носил возле сердца. Читал перед сражениями. Доставал, когда думал, что не доживёт до утра.

А потом ждал следующего.

День. Неделю. Месяц.

Ждал, пока надежда не превратилась в унижение, а любовь — в уверенность, что жена забыла его сразу после отъезда.

— Других писем не было? — переспросил муж.

Когда-то я спросила, почему Ассер так ненавидит слово «возможно».

— Потому что оно означает, что кто-то плохо сделал свою работу, — ответил он.

— А если знать невозможно?

— Значит, нужно выяснить.

Для Ассера всё в мире должно было иметь ответ. Наверное, поэтому моя история сводила его с ума.

Теперь в его голосе появилась та пугающая сухость, с которой он допрашивал человека, уже попавшегося на противоречии, но ещё не понявшего этого.

— Нет, ваша светлость, — подтвердил дворецкий. — Больше Мари ничего мне не передавала.

Я дошла до двери и схватилась за ручку.

Металл оказался холодным. Ледяным, словно кто-то держал ладонь на другой стороне. От этого холода пальцы онемели, но я всё равно рванула дверь на себя.

Ассер стоял возле окна.

Высокий, неподвижный, всё ещё в чёрном мундире, который делал его красивее, чем имел право выглядеть мужчина, только несколько часов назад потребовавший развода. Серебряные застёжки тускло блестели в свете настенных ламп. Чёрные волосы были собраны на затылке, но одна прядь выбилась и падала на висок.

Дворецкий находился напротив него, сцепив руки за спиной. При моём появлении оба повернули головы.

— Это ложь, — произнесла я. — Вы сами были один раз свидетелем, как я писала письмо!

Голос прозвучал тихо. Почти спокойно.

Только тело выдавало меня. Колени дрожали, пальцы судорожно сжимали дверную ручку, а сердце билось так часто, что я чувствовала каждый удар в пересохшем горле.