Книга Ведьма пустоши, страница 63 – Джессика Кури

Его слова хлынули в меня, будто глоток вина, разливая по щекам тепло и вызывая легкое головокружение, но вместе с тем оставили после себя оттенок беспокойства. Хотя я провела с ним целую неделю, я все еще не могла его разгадать, отличить в его словах правду от лести.

— Но теперь я задаюсь вопросом… – протянул он, бросая на меня взгляд. – Осталась ли ты той самой девочкой?

Я не знала, что на это ответить.

— Почему положение становится отчаянным?

Он протянул руку.

— Пойдем, я покажу тебе.

Он повел меня вглубь руин, где кое-где еще уцелели древние комнаты; каменные своды наполовину обрушились, но устоявшие части держались крепко. В одном из таких помещений на ложе из шелка и еловых ветвей лежала женщина-фейри.

Ее пепельно-серая кожа казалась лишь тонким слоем пыли на костях. В ней не осталось ни капли здорового цвета – лишь оттенки серого и тени на запавших щеках и глазницах. Одного взгляда хватило, чтобы понять: она умирает. Несколько других фейри сидели вокруг, низкими голосами напевая странную, монотонную песню, плетя чары между руками и вышивая заклинания на ее зеленом шелковом платье. Но я чувствовала: их магия не остановит того, что должно случиться.

— Вот что происходит из-за того, что мы так надолго задержались в вашем отравленном железом мире, – сказал Лахлан. – Мы называем это железной данью.

Он опустился на колени рядом с фейри, взяв ее руку, поцеловал пальцы.

— Моя Лореллан, – вздохнул он. – Я не успел тебя спасти, и это бремя я буду нести до конца своих дней.

Фейри, казалось, больше не осознавала ничего вокруг и не замечала его присутствия. Мне стало неловко при мысли о железе, спрятанном у меня под юбкой, и я отступила на шаг назад, дожидаясь, пока он закончит прощание.

Мы тихо вышли. Лахлан был подавлен; на его лице лежала усталость, глаза потускнели. Пока мы шли через развалины, холодный ветер обвевал нас и трепал его волосы.

— Теперь ты понимаешь? – спросил он.

— Думаю, да.

Фейри остановился под полуразрушенной аркой и пристально взглянул на меня; из-за уклона земли он казался выше и словно нависал надо мной. Когда ветер высвободил из моей косы прядь волос, Лахлан заправил ее мне за ухо. Я замерла, не в силах оторвать от него взгляд. В уголке его левого глаза заблестела и покатилась по щеке одна-единственная серебряная слеза.

Будто наполовину пребывая во сне, я стерла ее большим пальцем. Он взял меня за запястье и прижал костяшку моего указательного пальца к уголку своих губ.

— Я знаю, ты считаешь меня чудовищем.

— Нет.

Раньше считала, но теперь…

— Я делал чудовищные вещи.

На мгновение я закрыла глаза и увидела свою тетю, бессмысленно скребущую стены той обитой войлоком комнаты, где я видела ее в последний раз.

Но это я призвала его. Это я попросила освободить меня.

— Я тоже, – прошептала я.

— Значит, я в тебе не ошибся? – пробормотал он. – Доверился правильной прядильщице?

— Да, – выдохнула я, тут же удивившись этому ответу, вырвавшемуся из какого-то потаенного источника уверенности, о котором я и не подозревала.

Лахлан отпустил мои пальцы. Когда он наклонил голову, на его губах застыла грустная усмешка. Я отдернула руку, чувствуя, как дрожу, и сама не понимая, откуда вдруг взялся трепет в животе.

— Хм.

Он окинул меня оценивающим взглядом, от которого я снова покраснела.