Книга Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2, страница 127 – К. Рэдлиф

— Кто обучил тебя технике стирания памяти?

— Да никто конкретный. – Цзян Ло попытался чуть пошевелить затекшей рукой, но Линь Ян не терял бдительности и держал крепко. – Праматерь заходила пару раз, чтобы проверить, как у меня идут дела. Тогда дела шли не очень: хоть я и был снова молод, но деньги зарабатывать одним лицом не выйдет.

— Отчего же? – усмехнулся Линь Ян. – Знаю я заведения, где за твое личико согласились бы заплатить.

— Сам туда и вали, – огрызнулся Цзян Ло, но заткнулся, взвыв от боли. – Да кончай уже меня трепать!

— Не уходи от темы.

— Да мне и рассказывать больше нечего. Праматерь в один день притащила какой-то свиток. Сказала, что какая-то одержимая дура все ищет заклятье, как заклинателю память о человеке стереть. Якобы любовь у нее неземная. Ну и это ее наработки.

Цзэ Сюлань хмыкнул, скрестив руки на груди:

— И что это за «дура одержимая»?

— Не знаю. Праматерь пару раз говорила о ней с явным пренебрежением и называла Фэн Е^[21]. Как я понял, это кто-то из «их» круга. И Фэн Е все думает только о любви. Она вроде и присоединилась к «ним» ради любви. Ее возлюбленный любил кого-то другого, вот она и хотела память тому стереть, чтобы с ней был.

Цзэ Сюлань какое-то время смотрел прямо в темные глаза Цзян Ло, а потом со вздохом спросил:

— Это все?

— Да, все, – кивнул тот. – После я просто немного улучшил технику. Сначала стирал память по мелочи. А потом в городе стали умирать младенцы. И тогда клиентов стало больше.

— Чего же в лучшее место не перебрался?

— Тут тихо и мало внимания привлекаю. Даже если кто захочет что-то разнюхать, не унюхает.

— А вот это ты прав. – Цзэ Сюлань снова повернул к нему зеркальце. – Место здесь гиблое. Никто и не прибежит на твои крики.

— Что? – Цзян Ло затрясся то ли от гнева, то ли от страха. Он попытался вырваться, но Линь Ян пихнул его голову так, что тот влетел лицом в прилавок и разбил нос. – Я же сказал вам все, что вы просили!

— Дело в том, что ты тронул того, кого нельзя было трогать.

— Смотрите, – обратился к куклам Цзэ Сюлань и поднес зеркало к лицу Цзян Ло. Красивые черты исказились от гнева и страха. Он попытался плюнуть в зеркало, но удар в челюсть заставил подавиться собственной слюной. – Это тот, кто вам нужен. Его имя – Цзян Ло.

Услышав имя и увидев лицо, куклы на миг замерли, осмысливая вернувшиеся воспоминания, а потом стали ломиться из зеркала с пугающей одержимостью. Но теперь бронзовое зазеркалье не могло их сдержать. Они выползали из него, тут же увеличиваясь до прежнего роста. И теперь вместо искусных кукол к Цзян Ло тянулись обгоревшие жуткие монстры со свисающей обугленной человеческой кожей.

— Цзян Ло… Цзян Ло… – наперебой галдели они. – Ты сказал, что даруешь нам вечную молодость, вечную славу!

Красные нити обвили Цзян Ло, когда он попытался убежать. Мужчина в парчовых одеждах рухнул на пол, как мешок с рисом. Он попытался ползти, но нити тянули его назад.

— Нет! Нет! – он завопил от ужаса, видя, как его гладкие руки начинают покрываться морщинами. – Я не хочу, не хочу стареть!

Деревянные пальцы кукол впились в его тело, высасывая украденные годы молодости. С каждым мгновением Цзян Ло становился старше.

— Сукин ты сын! – сыпал он проклятиями то ли на Цзэ Сюланя, то ли на Линь Яна. – Чтоб весь твой род вымер! Чтоб ты без потомства остался!