Книга Любовь 50+, страница 95 – Анна Корнова

Неожиданно навалилась тяжёлая усталость. Хорошо бы завтра проваляться весь день в кровати, бездумно глядя на экран телевизора. Но надо пораньше встать, чтобы успеть привести себя в порядок и поехать в Дом художника, смотреть Славины картины. Неудобно не пойти – обещала. А потом ещё к Костюку на День рождения. Тоже обещала. Позвонила Миле:

— Давай завтра на выставку не пойдём. Погода мерзкая, усталость недельная, депрессевняк осенний. До жути не хочется никуда идти.

— Вот именно поэтому и надо идти, – разумно возразила Мила, – чтобы в депрессухе осенней не увязнуть по уши. Завтра в одиннадцать на Октябрьской кольцевой.

— Мил, давай хотя бы в двенадцать. Без нас выставку откроют.

— Ладно, уговорила. В одиннадцать тридцать. Мирон твой звонил?

— Нет. И я не дозвонилась.

— Вот отсюда депрессия и растёт. Выключаю телефон, мне сейчас на сцену. После спектакля позвоню.

Люба пожала плечами – смешная Мила, нашла причину грусти. Подумаешь: «не звонил», «не дозвонилась» – ей, кроме этого Мирона, есть из-за чего переживать! На следующей неделе суд, который поставит точку в конце истории тридцативосьмилетней семейной жизни; а ещё дочь, новобрачная, слишком радостно рассказывает о встречах с бывшим, её бросившим, а во что такие встречи могут вылиться, догадаться не трудно. Но при этом Люба понимала, что действительно её беспокоит неожиданное исчезновение вечернего собеседника.

* * *

На следующий день ровно в одиннадцать тридцать Люба подошла к кованой решётке на станции «Октябрьская». Мила, разумеется, опаздывала: в отличие от подруги, точность в её достоинствах не значилась. Появилась Мила около двенадцати и затараторила:

— Ой, извини, я запуталась. То мы на одиннадцать договаривались, то на двенадцать, то на полдвенадцатого.

— На полдвенадцатого предложила ты.

— Да мы с тобой вчера на ходу поговорили, после спектакля вообще ни до чего было, а в двенадцатом часу я тебе звонить не стала. Ты чего такая невесёлая? Перед судом мандражируешь?

— Есть такое дело. Ещё Сашка вчера поделилась, что с Денисом снова общаться стала.

— Это который её бросил и к другой свалил.

— Тот самый. Как Александра не понимает, что недостойно общаться с предателем!

— И в кого это она? – задумчиво протянула Мила. – Кто это недавно с предателем мирился?

— Во-первых, не мирилась, а устанавливала дипломатические отношения, а во-вторых, я с этим предателем всю жизнь провела, а теперь на шестом десятке должна начинать жизнь с нуля.

— Ну, ладно, хватит ворчать, я сказала, не подумав. А насчёт возраста – это просто цифра. Пожалуйста, помни это.

— Это у тебя из какой-то роли?

— Это из жизни. А художник тебе звонил? Договорились, где он нас ждать будет? – сменила тему Мила.

— Вчера весь день сначала названивал, отвлекал от работы, потом сообщения писал. Рядом с полотнами своими обещал бродить, сказал, что там ещё банкетка должна напротив его картин стоять.

— Там этот банкеток как блох на Бобике. А ты фамилию его выяснила?

— Нет, не подумала.

— И как тогда мы его картины узнаем?

Но узнали сразу. Недалеко от входа люди стояли перед полотном «Волшебница Зима». Это был портрет Любы. За её спиной искрился, сверкал снегом зимний день, а она смотрела прямо на зрителей, спокойно, почти равнодушно. Но несмотря на ледяной взгляд, её лицо, совершенное, утончённо красивое, притягивало к себе. Хотелось замереть и любоваться гордым поворотом головы, изысканностью нежных губ, серыми глазами в обрамлении густых ресниц. Снежинки таяли на высоких скулах, пряди светлых волос падали на высокий лоб изящной волной. Настоящая Снежная королева, недостижимая и легко разбивающая мужские сердца.