Книга Любовь 50+, страница 41 – Анна Корнова

— Я за объективность. Добром нужно отвечать на добро, а на зло – справедливостью.

— Мамуль, почему ты такая правильная, а до сих пор не памятник?

Люба не успела ответить на ехидное замечание дочери: у Александры заиграл телефон.

— О, папка звонит, – взяла Саша трубку. – Привет! Не знаю, почему у мамы телефон вне зоны. Мы сейчас с ней ужинать собираемся. Недавно вернулись. Ездили мне платье свадебное выбирать. Я ведь замуж выхожу.

Люба ушла на кухню, чтобы не слушать этот разговор. Действительно, у неё телефон выключен – отключила, чтобы не объясняться со Славой. Несерьёзно прятаться от случайного любовника, но в последнее время она напоминала себе выжитый лимон – у неё не хватало сил даже на разговоры. Тут Люба вспомнила, что должна была созвониться с Сурнитским. Она включила телефон: семь раз звонил тот же неизвестный номер, три раза – Мила и один раз – адвокат.

Люба набрала Суритинского:

— Александр Михайлович, добрый вечер! Извините за поздний звонок.

Пока шёл разговор с адвокатом, несколько раз проходили входящие звонки, и, завершив обсуждение юридических вопросов, Люба вновь выключила телефон – не хотелось тратить энергию на ненужные беседы.

На кухню влетела Александра:

— Мам, ты прямо ясновидящая. Информация о моём замужестве большого впечатления не произвела, зато пел про Риту: чтобы я тебя не слушала, поскольку Риточка золотая. Рассказывал рождественскую сказку, как Риточка-сиротка с сестрой росла, а когда сестра замуж вышла, то Риточка одна на всем свете осталась. Сестрица у неё трудоголик, и Риточка всего своим трудом добивается.

— Её сестра их и свела. Она у твоего отца помощником руководителя числится.

— А ты эту сестру видела?

— Да, пару раз какие-то бумаги завозила. Вежливая, одета строго, но поинтереснее Маргариты Валентиновны: личико приветливое, ямочки на щеках, улыбается всё время. Сашунь, я пойду – спать лягу. Что-то я в последнее время уставать стала.

— Ма, а может, эта Рита колдует – силы из тебя тянет? Что-нибудь тебе нашептала на рабочем месте. Или куклу Вуду смастерила. Мне Вика рассказывала, как у них в бухгалтерии одна так развлекалась.

— Саш, прекращай. Ты будто бабка старая. Смешно слушать, – фыркнула Люба, но почему-то стало совсем не смешно.

— Мам, давай про них вообще не будем говорить и даже думать. Ты думай о хорошем.

Люба кивнула дочери, хотя о хорошем она думать боялась: память тут же подсовывала самое хорошее, что у неё было, – они с Михаилом смотрят на переливы волн, любуясь парусами проплывающих вдалеке яхт. Михаил обнимает её, и она растворяется в наслаждении от тёплого вечера у моря, от лунной дорожки на воде, от нежных объятий любимого человека. На глазах наворачивались слёзы, Люба гнала это воспоминание, а память услужливо подсовывала другое хорошее: они сидят после лыжной прогулки у горящего камина, за окном кружатся пушистые хлопья снега, и им с мужем так хорошо, они сидят, обнявшись, на полу, Михаил тянется к ней и нежно целует её волосы. И тут же эти воспоминания сменялись пугающей мыслью, что теперь её муж так же нежно целует волосы Махотиной.

Лучше не рыться в памяти, ища хорошее, потому что все счастливые воспоминания связаны с Михаилом, и теперь это не прогоняет тяжёлые мысли, а заставляет страдать из-за утраты. Скорее бы на работу, там дела закрутят, не дадут погружаться в страдания, но там она обязательно встретить Махотину. Видимо, прав Костюк: любовнице доставляет удовольствие почувствовать себя победительницей и гордо посмотреть на убитую горем жену.