Книга По-другому, страница 71 – Юлия Резник

— Зачем?

— Успокоительное вам поставим.

Палата переполнена. Мне спального места не положено. Поэтому у Юлькиной кроватки я сижу на скрипучем, принесенном из буфета стуле. Неудобно перед людьми – мы-то посреди ночи приперлись – всех перебудили, но что тут сделаешь?

Странное состояние – полусон, полуявь. На стуле сильно не поспишь, но от нервов и усталости меня то и дело вырубает.

«Выйди. Я у палаты», – падает на телефон.

Торопливо встаю. Смахиваю слезы со щек и тихонько, стараясь не шуметь, иду к двери. Пол под ногами поскрипывает, стул ухает. С соседней койки раздается недовольное шипение:

— Вы уже угомонитесь?!

— Простите, пожалуйста.

Ныряю за дверь, впуская в палату яркий свет из коридора.

— Костик? Привет.

— Привет!

— Как она? Что говорят?

Он выглядит обеспокоенным. И я не знаю даже, почему меня это так удивляет. В конце концов, Юлька и его дочь! Увлекшись демонизацией Рожкова, мне все же не надо было забывать о том, что он Юлькин отец и по-своему ее любит. Давясь эмоциями, рассказываю Костику все, что мне самой на этот момент известно.

— Я думала, она уже вычухалась из своих болячек. Хотела в школу опять попроситься, – шмыгаю носом, почему-то озвучивая Костику то, что меня меньше всего волнует.

— А что, надоело на Меринова работать? Обижает?

Очередной всхлип застревает в глотке. Потупив взгляд, вытираю ладонями щеки. И опять кошусь с опаской на бывшего в попытке понять, уж не догадался ли он о нас с Ефремом?

— При чем здесь это? Не всю же жизнь мне тряпкой махать, – бурчу.

— Все правильно, Вер. Молодец. Я тоже думаю, на хер надо за три копейки впахивать, как дурной. Есть и получше варианты.

— Вот как?

На самом деле мне плевать. Я оглядываюсь на дверь палаты. Вдали от дочки, когда я не могу контролировать, как она, моя тревожность достигает каких-то совершенно ненормальных масштабов. И все что я хочу – поскорее к ней вернуться.

— Именно. Верка, кончай дурить. Забирай заявление. Не сегодня, так завтра я такие бабки подниму, что нам и не снилось. Уедем за бугор, заживем. Давай, а?

Температура у дочки зашкаливает, а бредит ее папаша, как так?

— Слушай, Кость, я устала страшно, переволновалась, не пойму, ты вообще про что?

— Я все объяснил, нет? Если непонятно, спрашивай, я разложу по пунктам.

— Что означает «давай»? А как же эта твоя?.. Я тебе зачем, если все так плохо было, как ты мне при расставании расписывал?

— Ты со мной, Вер, в самые жопские времена была. Такая преданность дорогого стоит.

— Жаль, ты не можешь похвастаться тем же, – вздыхаю я, берясь за ручку двери.

— И все же ты подумай, Вер.

— Не о чем тут думать. Все изменилось, Костя.

— Неужели? А что конкретно? Может, ты кого лучше встретила, а, Вер?

— Может, и встретила! – огрызаюсь, – Нашел что обсуждать в такой момент. Реально считаешь, что это сейчас уместно?

— И кто он? М-м-м? Кто? Дай угадаю, Меринов?

Совершенно неожиданно Костик попадает прямо в десяточку. Я невольно отвожу взгляд и, вполне возможно, тем самым с головой выдаю нас с Ефремом.

— Ты не видишь, что я еле на ногах стою, Кость? Зачем ты меня добиваешь? На, вон… Лучше лекарства купи, – дрожащей рукой достаю из кармана изрядно помятый рецепт и вкладываю в ладонь бывшего мужа.

В носу печет. Жалко себя! Жалко Юльку. Обидно за этих гребаных мужиков. За все, блин, их мужицкое племя! Сволочи они эгоистичные – вот и все. Меринов тоже хорош – за весь вечер не написал ни слова. В хлопотах и переживаниях о дочери до меня только сейчас дошло, что он трахнул меня – и рад стараться. Высокие, блин, отношения. Зачем только предлагал к нему переехать? Не понять мне этого. И так ведь отлично устроился – дома все в ажуре, и баба всегда под боком. Только успеваю ноги раздвигать.