Книга Обречен тобой, страница 80 – Юлия Резник

— Думаешь, не вернуться ли тебе к Валере? – косится на меня Тарута.

— Мы говорим о тебе.

— А в чем разница?

— В том, что ты видел свое будущее рядом с Леной. А я никогда не видела его с Валерой.

Я вообще не видела его ни с кем, кроме Мира. Но я не стану это озвучивать, в надежде произвести на него впечатление. Тарута изначально был прав. Только такая идиотка, как я, могла надеяться, что мужик сохранит и пронесет через жизнь былые чувства. Спасибо, что у него ко мне осталась хотя бы жалость, благодаря которой я все-таки стану мамой.

Дорога с каждым новым километром становится все хуже и хуже. Часа через два пути мы упираемся в хвост пробки и едем в час, дай бог, если километров сорок. Мир все сильнее хмурится. А у меня начинает ныть низ живота. То, что еще на кладбище ощущалось как редкие и достаточно легкие спазмы, начинает не на шутку пугать. Не желая нервировать еще и Мира, делаю вид, что сплю. Минут через двадцать пробка постепенно рассасывается. И хоть погода не становится лучше, едем мы все же быстрее.

— Вика, что? – в какой-то момент рявкает Мир.

— М-м-м?

— Если хочешь в туалет – так и скажи. Нет же, сидишь, ерзаешь.

— Дело не в этом.

— А в чем?

— Живот тянет.

— Сильно? – косится на меня Мир.

— Прилично. Да…

— Так и знал, что ты допрыгаешься!

Меня окатывает волной жгучей обиды. Что значит «допрыгаешься»? Что я такого делала, интересно? Или, по его мнению, мне не нужно было ехать к родному отцу на похороны? А может, я должна была бросить его в больнице?

Чтобы не сказать в ответ того, о чем потом пожалею, стискиваю посильнее зубы и отворачиваюсь к окну. В салоне достаточно тепло, но меня все равно начинает знобить. Страх – он такой… зябкий.

— Вик, не молчи.

— Не знаю, что ты хочешь услышать.

— Как ты себя чувствуешь?

Мир машинально тянется к бардачку за сигаретами, но вспомнив о вреде пассивного курения, чертыхаясь, отбрасывает пачку. А я… Я, кажется, знаю, почему он распсиховался. Больше всего в этой жизни Мир ненавидит ситуации, заставляющие его чувствовать собственную беспомощность.

— Спазмы не стихают. Думаю, будет лучше, если ты отвезешь меня в больницу.

Отрывисто кивнув, Мир притапливает. А еще минут через пять, не выдержав, набирает по громкой моего лечащего врача. Я к этому моменту впадаю в такую дикую панику, что едва ворочаю языком, когда та успокаивающим голосом просит меня описать свои жалобы. К ерзанью добавляется бесконечное мельтешение рук. Я то запястье растираю, то кресло мну, то зарываюсь пальцами в волосы, дергая их так, что на глазах выступают слезы.

— А кровянистые выделения?

— М-м-м?

— Есть ли кровянистые выделения?

— Я не знаю, – шепчу. – И не могу проверить. Мы в пути. Да и что это изменит?

— Вик, просто посмотри, – вмешивается Тарута.

— Это ничего не изменит! – ору. – Мы посреди гребаной трассы!

— Мы вам перезвоним, если что-то выясним, – чеканит Мир, обрывая связь. Дыша, как загнанное животное, кошусь на его руки, с силой сжавшие руль.

— Почему так? – сиплю.

— Прекрати. Не сдавайся, слышишь? Ничего еще не случилось!

Еще нет. Но я же чувствую, нет, я знаю, что случится. За что? За то, что я дерзнула попытаться построить счастье на осколках чужого?

— Может, они чувствуют, что ты их не хочешь?

— Кто тебе это сказал?! Какого хуя, Вика?!