Книга Притворщик, страница 50 – Юлия Резник

Оттолкнет? Нет? Ее ладони упираются в мою грудь, чтобы притянуть за воротник еще ближе. Я оскаливаюсь. Животная часть меня довольно урчит от того, что выбранная мною самка настолько сильно во мне нуждается, что готова переступить через навязанные обществом табу и запреты. Откатываясь в настройках к тем первобытным временам, когда важны были лишь наши потребности.

— Прекрати! Пожалуйста, хватит…

— Хорошая девочка, – врывается в мои размышления усталый голос отца. Вчера его опять капали, а отходняк догнал лишь сегодня. К счастью, пока все не так плохо. Знавали мы времени и похуже.

— Да. Ничего, – рассеянно замечаю я.

— Нравится?

Отвожу взгляд от сестры, осторожно строгающей лук у браной стойки, и, вопросительно изогнув бровь, дескать, это что еще ты придумал, поворачиваюсь к отцу.

— Нравится. Даже не спорь. Я такие вещи вижу, – продолжает тот, хитро поблескивая глазами.

— Ну-у-у…

— Что ты тушуешься? Я ж не против. Даже наоборот. Но только если у тебя к ней серьезно.

— Бать… – невольно хмурюсь.

— Что бать? Дело молодое, – сводит брови. – Только шашни мне здесь разводить не надо. Это не тот случай, когда можно поматросить и бросить. Надеюсь, это ты понимаешь.

Я? Да не особо. Я вообще не готов ни к подобному разговору, ни к тому, что наши переглядывания с Аней не остались незамеченными.

— Э-э-э…

— Жизнь долгая, отношения портить не надо. Женщины в этом плане обидчивы. А вам еще вместе работать. Да и вообще надо о будущем думать. Испортить отношения в семье – раз плюнуть, а что потом?

Вот так, да? То есть батя прямо мне говорит, что он все-таки решил ввести Аню в наш бизнес? Чувствую, как у меня начинается нервный тик, и закусываю щеку в надежде, что это как-то поможет.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Все ты понимаешь. – Отец похлопывает меня по ноге и тяжело встает. – Ну что, Ань, как там у нас дела?

— Так себе. Но я предупреждала, что повар из меня никудышный, – смеется сестренка, разглядывая покромсанный огромными шматами лук. Мать недовольно поджимает губы. Наверное, не стоит уточнять, что она не просила ей помогать с готовкой. Это все затеял отец. Есть у нас традиция – всей семьей лепить впрок манты. В этом году к ней решили приобщить и сестру. Но оказалось, что в плане готовки она действительно полный ноль. Выходит, слухи о том, что детдомовские не умеют готовить – правда.

— Научишься. Это дело нехитрое.

— А лук я все же лучше перекручу, – фыркает мать, оттирая руки от теста.

— Надеюсь, это поможет, – вздыхает Аня. – Будет обидно, если я все испорчу.

— Мясо луком не испортить. Ни резаным, ни перекрученным, – отмахивается отец.

Следующие два часа мы раскатываем тесто и лепим манты под веселые отцовские байки. Это монотонное занятие – почти медитация. Только в этот раз она не успокаивает ничуть. Я снова и снова прокручиваю в голове сказанное отцом, потом к его голосу присоединяется задорный басок Серого, а еще чуть позже – строгий голос матери со своим излюбленным «ты ему никто».

Больше всего я злюсь на то, что ее слова и теперь в меня попадают. Какого хрена? Мне скоро тридцать два. Здоровый лоб, а то, что я отцу не родной, в моей жизни как будто до сих пор центральная тема. И все вокруг нее вертится.

Да даже в вопросе потенциальной дележки наследства меня волнует не сам ее факт, а то, что Ане по праву крови достанется то, что сам я считал нужным заслужить. И похрен, что отец никогда от меня этого не требовал. Я сам хотел ему доказать, что достоин. Я делал все, чтобы он мной гордился. И чтобы он никогда не пожалел, что однажды назвал меня сыном.