Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 62 – Татьяна Карсакова

— Семь, — Юлька грустнеет.

Странное чувство. Хочется прижать к себе и погладить. Как Юля меня гладит, когда говорю про детство.

Неловко провожу рукой по её волосам, и Юля улыбается.

Приятно? Ладно, пусть пока так. Вообще никого никогда не гладил вот так. Странное ощущение.

— Какой была твоя мама? — спрашиваю.

— Мама… — Юля улыбается. — Она была очень доброй. И всех любила. Она читала мне сказки, гладила по голове и говорила, что я самая лучшая девочка на свете, — улыбается ярче. — Мы иногда спали с ней в одной кровати, и мне было очень тепло. Я даже не подозревала, что она болеет. Она не говорила об этом. Улыбалась всегда. И никогда никого не ругала. Даже папу, когда он её сердил. Она всегда разговаривала и объясняла. И меня учила разговаривать и объяснять. Говорила, что слова могут быть злыми. Ты и забудешь, что сказал, а человеку будет больно.

— Ты у неё научилась быть доброй, — понимаю.

— Я… — Юля мнётся. — Все говорят, что я похожа на неё во всём. Даже по характеру. Няня сказала, что папе поэтому сложно со мной быть рядом, потому что он очень любил маму.

— Бред, — спускаю Юльку с небес на землю. — Юль, как бы объяснить…

— Как есть, — просит Юлька и снова меркнет.

— Юльчонок, — в груди сжимается, я не хочу делать ей больно. — Если любят, берегут. Не знаю, как объяснить.

— Папа меня бережёт, — защищает Юлька.

— Пусть будет так, — соглашаюсь. — Маша пусть объясняет.

— А ты как думаешь? — Юля хватает меня за руку и пачкает толстовку сладкой ватой. Тут же убирает ладони.

— Говорил же, что будешь сладкая и липкая, — достаю из кармана салфетки. — Иди сюда, вытру.

Оттираю ей руки и лицо, как обычно детям.

Юля — ребёнок? Ребёнок. Пусть будет так.

— Спасибо, — Юля снова отводит взгляд.

— Про Леру расскажи, — прошу. Интересно, что там за отношения с мачехой.

— Лера… — Юля снова всех выгораживает. — Она хорошая. Моложе папы. Любит его. А он её.

— К тебе как относилась? — перебиваю.

— Никак, — Юлька снова смотрит в сторону. — Меня воспитывала няня и папа немножко. Лера просто жила рядом. Она пришла к нам в дом, когда мне было двенадцать лет. Нам с ней нечего было делить, но и ничего общего у нас не было.

— Кроме наследства, — отмечаю.

— Думаешь, она? — Юлька зажимает ладонями рот и смотрит так…

— Да не она, — смеюсь. — Но я жалею, что не сфотографировал твоё лицо.

— Какое оно было? — Юля веселеет.

— Как у кота, который жрал канарейку, и в этот момент зашёл хозяин, — нахожу подходящее сравнение. — Успокаивайся, Юльчонок, если бы война шла за наследство, тебя бы просто убили. Сводить с ума слишком сложно и ненадёжно. Леру отметаем.

— Тебе не нравится мой папа? — пристаёт Юлька.

Огорчать не хочется. Но и молчать глупо. Ладно, попробуем компромисс.

— Если я сейчас скажу, ты расстроишься, — предупреждаю.

— Пусть расстроюсь, — соглашается Юлька.

— Смотри, — пытаюсь объяснить. — Если бы у меня был ребёнок… Не знаю, я бы был рядом, что бы ни случилось. Потому что ребёнок маленький. Его надо защищать, учить, заботиться о нём.

— Мама умерла из-за меня, — перебивает Юля.

— С чего это? — удивляюсь.

— Онкология была в ремиссии до родов, — говорит Юлька глухо. — После родов снова вышла из неё.

В груди сжимается. Юлька мрачнеет.

— Ты не при чём, — говорю единственное, что приходит в голову. — А те, кто тебе это наговорили, идиоты. Успокаивайся. Она сама приняла решение рожать. Может, без тебя ещё быстрее бы ушла. Мы не знаем, что могло бы быть. Не додумывай.