Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 187 – Татьяна Карсакова

— Нянькался, — снова удивляет Тёма. — К нам в отделение подкидышей приносили, мы с Машей нянчили. Классные. Белкина им приёмных родителей быстро нашла.

Утыкаюсь Артёму в плечо. Какой же он восхитительный!

Ещё какое-то время стоим на улице. Мужчины обсуждают будущую выписку, я стараюсь не плакать. Это всё уже будет без меня.

Я успела привязаться к Тёме. Но и к его друзьям тоже. Мне хочется увидеть, как Машу будут выписывать. Какой она будет мамой. Хочу играть с детьми, ездить везде с Тёмой, чтобы он снова втягивал меня в свои дела и в свою жизнь.

Жалкая, жалкая Юлька. Артём прав, я слабая и глупая. Своей счастливой жизни нет, вот в его и пытаюсь вписаться. Хотя он не приглашал. Просто оставил номер телефона из чувства долга. Чтобы не скучала и не самоубилась без него. А вот фигушки! Я смогу жить сама! Просто надо чуть-чуть постараться! Вот он уйдёт, и точно начну!

— Тём, что с Игорем? — решаю переключиться на насущные дела.

Хочется с мазохистским упрямством закончить это дело как можно скорее. Расставить финальные точки. Жить в ожидании сложнее, чем отрезать окончательно.

— Варианта два, — Тёма затягивается сигаретой. — Первый — сломать окончательно. Чтобы написал явку с повинной. Жека договорится, у него примут. Дела по прошлым убийствам уже подняли.

— Хрен он сейчас напишет, — Тим сплёвывает себе под ноги. — Уже кричит, что нас всех посадят. Хитрая тварь. Будет юлить и оправдываться.

— Второй вариант — увезти его в специальное учреждение, как раз для таких, — рассказывает Тёма.

— А такие существуют? — удивляюсь. — Это стоит кучу денег! И кто его будет насильно держать?

— Существуют, — говорит Артём с такой интонацией, что я понимаю: дальше спрашивать не стоит. — Только тебя это не касается. Но лучше всё же расколоть.

— Хорошо, — соглашаюсь. — А если он скажет, что будет явка с повинной, а потом нажалуется на вас?

— А кто ему поверит? — смеётся Тимофей. — Ничего не докажет. Побитый? Так нам откуда знать, кто его бил. Гараж мой опишет? Так приходил ко мне машину смотреть, я продавать собирался. И? Слово против слова. Юльчонок… Ой, Юлия Владимировна, простите! Короче, отпускать его сейчас безопасно. Вопрос в том, что если не напишет, нам надо будет снова его брать, снова пытать. Муть, короче, надо сейчас добивать.

— То есть надо сделать так, чтобы ему было очень стыдно и он точно написал явку с повинной, — понимаю.

— Стыдно, — Артём смеётся. — Как же. От этого добьёшься.

— Смотри, — рассказываю. — Перед кем тебе стыдно?

— Перед Машей, — отвечает уверенно. — Может быть, перед тобой, но перед тобой я никогда так сильно не косячил, чтобы аж стыдно. Перед Жекой, но прям совсем редко.

— Значит, надо сделать так, чтобы ему было стыдно перед мамой, — объясняю. — Я же его мама? — смеюсь.

— Юльчонок, — пристальный взгляд. — Ты меня радуешь всё больше.

— Погнали! — Тим открывает дверь гаража.

Замираю. Готовлюсь. Вот сейчас надо проявить чудеса актёрской игры.

— Игорь, — зову ласково. — Солнышко…

— Солнышко, — бурчит под ухом Артём. — Нашла, блин, солнышко.

Да как же достал своей ревностью!

Делаю шаг из гаража, чтобы снова оказаться на улице. Тяну Тёму за толстовку, наклоняю к себе. Будем говорить правду, потому что иначе изведёт ревностью и подколками.

— Ты моё единственное солнышко. Ты и только ты. Угомонись. Успокойся. Я никого, кроме тебя, не хвалю. Никого, кроме тебя, не жалею. Никого, кроме тебя, не обнимаю. Ты самый лучший мужчина в моей жизни. Пожалуйста, дай мне допросить Игоря! — срываюсь на раздражённое шипение.