Книга Знак леопарда, страница 35 – Татьяна Степанова

— Лусунгу! — Потом сильно ударил себя в грудь кулаком и повторил: — Мы — Лусунгу. Мы — бапенде. — Нахмурился и уточнил: — Балалайка — плохо. Лусунгу — хорошо. Мы — Лусунгу. Б…!

— Не ори, нехристь! — прикрикнул Костя. — С тобой как с человеком разговаривают!

Водолазы всей компанией сгрудились вокруг Красовского и Лусунгу.

— Послушай, Лусунгу, ты, видно, хороший парень, — сказал Красовский, — расскажи мне о Дезирелли, о белом, с которым ты был в Лагосе!

Негр переспросил:

— About Big Massa?^[4]

— Yes, about Big Massa^[5]. Ты ведь был там с ним?

— Лусунгу жил в Лагосе. Лусунгу служил в миссии. Белый дал Лусунгу монет и сказал: пойдешь к реке? Лусунгу — бапенде. Лусунгу — воин. Он ничего не боится. Он пошел.

— И умница! — пропел Костик, подмигивая Красовскому. Он налил водки в пустую кофейную чашку. Лусунгу следил за ним сверкающими глазами.

— И что дальше?

— Я был с белым. Там было много белых. Очень много. Мы шли по лесу. Долго. So long. Потом белый господин сказал: пойдем домой. Лусунгу пошел. Потом ууу! — завыл негр. — Приплыла большая рыба.

— Пароход, — пояснил Костя.

— Масса сказал: Лусунгу, хочешь со мной? Лусунгу — воин. Он не боится. Он пошел с хозяином на большую рыбу.

— Понятно. — Адвокат кивнул. Костик передал Балалайке чашку. Тот лихим, совсем русским жестом опрокинул чашку в рот и втянул воздух широкими черными ноздрями.

— Well, — сказал он, блаженно улыбаясь. — Хо-ро-шо!

— Лусунгу, белый умер. Убит, killed. Ты знаешь, кто его убил?

В блаженных глазах негра мелькнул страх. Он потянулся за бутылкой, но Костик отодвинул ее.

— Лусунгу — воин. Но он боится.

— Кого ты боишься?

Негр посмотрел на адвоката.

— Агассу! Лусунгу ничего не сделал агассу! Он просил белого, но тот ушел. Агассу разгневался. Он убил белого. Он убьет их всех. Он убьет и Лусунгу!

— Что такое агассу? Я не понимаю.

Негр погладил себя по изрытым шрамами щекам.

— Когти Агассу! Бапенде мечен когтями агассу! — Он вдруг зарычал, оскалившись, пригнулся к столу: — Агассу — бапенде. Леопард — белым. Лусунгу боится, леопард убьет его.

— Да при чем здесь леопард? — с досадой воскликнул Красовский.

Лусунгу скорчился. Он словно внезапно протрезвел.

— Агассу — великий бог. Белый оскорбил его. Белый умер. Они все умрут. Он разъярен.

— Но откуда ты знаешь это?

— Бапенде знают. Когда леопард убивает, он оставляет следы. Разве на белом господине не было следов? — Лусунгу провел растопыренной кистью по груди и бокам. — Когти агассу крепки, как железо. Он рвет кору на дереве, когда разъярен. Он всегда оставляет свой знак.

— Но чем же белый оскорбил твоего бога?

Но Лусунгу приложил палец к толстым губам и отрицательно покачал головой.

— Бапенде знают. Лусунгу нет.

Больше он ничего не сказал, как они его ни расспрашивали. Негр с жадностью пил водку, быстро опьянел, и понять его стало невозможно. Он что-то бормотал, щедро пересыпая речь чудовищными ругательствами, произнося их на удивление правильно. Наконец он выскочил из-за стола и начал плясать под звуки гармони и мандолины, к вящему удовольствию пьяной публики.

— Жарь, Балалайка! Черт тебе в душу! — орали из-за столиков. А Балалайка-Лусунгу плясал, запрокинув тяжелую голову, дикий ритмичный танец, нелепый и странный в прокуренной портовой кофейне, забитой до отказа матросами и биндюжниками.