Онлайн книга «Знак леопарда»
|
Приятная новость: я нашел проводников и переводчиков. Их трое: бойкий малый по имени Лусунгу из племени бапенде, самый прилежный ученик местной католической миссии. Нанять его посоветовал отец Дженкинс, у которого мы гостили вчера вечером. Лусунгу жил в миссии около двух лет, привык к белым. Кое-как говорит по-английски и неплохо на многих местных диалектах. Двое других проводников — дагомейцы. По их словам, часто путешествовали на север к реке Нигер и к ее притокам. Профессору эти молодцы понравились, а Лусунгу особенно. А наши знатоки приобрели-таки мулов. То-то было звону! Покупку обсуждали все без исключения, даже милейший господин Эглетьер! Весь этот гвалт меня рассмешил, но профессор нашел животных восхитительными, и все решилось само собой. Мы приобрели огромное количество пустых ящиков. Дэри собирается наполнить их предметами быта африканцев, необходимыми ему для коллекции, которую он собирается завещать Сорбонне. Бедная Сорбонна! 29 декабря Год сулит новые надежды. У нас — новость! Приехал Виктор, прямо под Рождество. Молодчага, петербуржец! Привез все, что надо, и три ящика отличного шампанского. Рождество встретили весело. Зато сейчас — полный штиль. Слепящее глаза солнце, голые пальмы, океан точно блюдце. Мы, подыхая от жары, ждем французский конвой. Лагерь разбили милях в пятидесяти от города Порто-Ново. На сотни миль вокруг знаменитый „берег рабов“, океан да песок, будь он неладен. Однако идти на север без конвоя опасно. Профессор не хочет рисковать, и я его понимаю. Вообще Дагомея — страна чудес, и чудеса эти иногда просто озадачивают. Вчера на закате мы купались. Вдруг наш Лусунгу заверещал, как попугай: „Бапенде!“ Недалеко от нас на гребне холма стояла группа его соплеменников, вооруженных до зубов. Мы решили, что это боевой отряд, оказалось — мирные крестьяне. Я спросил, для чего же им оружие. „Бапенде — воины, — ответил Лусунгу, — они не расстаются с оружием, даже когда идут к женщине“. Дагомейцы все же более цивилизованны. И с ними приятнее иметь дело, но они все — жуткие пройдохи. Избави бог что-то покупать у дагомейца! Двое мулов, с такой помпой приобретенных на дагомейском базаре, подохли через неделю. По-моему, от старости. 3 января Прибыл французский конвой. Наконец-то мы тронулись с места! Мы, русские, держимся несколько обособленно. По-моему, по своей вине. Профессор Дэри и все эти парижские географы и этнографы — довольно милые люди, но совсем не от мира сего. Так и приходит на ум старина Паганель. Ну кому, скажите, в Европе нужны предметы быта дагомейских племен? Все эти ступки, амулеты, сухие тыквы, браслеты и погремушки? Они не представляют ценности для негров, и на белых, собирающих этот мусор, они смотрят как на слабоумных. Белые много теряют в их глазах. П. Ф. записывал на местном празднике песни. Потом всю ночь не спал, сидел у входа в палатку, переводил. Я запомнил строки: „Но в пестрой реке много струй. Я их не пил, целовал“. Самое неприятное в Африке — это зной и постоянная жажда. Мне кажется, я мог бы выпить все озеро Виктория и реки Нигер и Замбези, вместе взятые. До источника наверняка миль восемь, а во фляжке, как назло, только коньяк. Будь он проклят! 7 января Экспедиция прибыла в Абомей — столицу Его Высочества принца Ахо, сына почившего недавно короля Дако III, повелителя кантона Убейгейм и прочая, прочая, прочая. Кстати, он троюродный внук знаменитого короля Беханзина, испортившего столько крови французам двадцать лет назад. Ахо, видно, мало похож на героя-деда. С французами хорошо ладит. На завтра назначен торжественный прием экспедиции при дворе Его Высочества. Снова стучат ритуальные барабаны. Кому придет в голову играть в такую жару? На улице — ни души. Все ставни в нашей гостинице закрыты. Наши разбрелись кто куда. Гостиница, как здание Управления кантона и дом мсье Рауля, чиновника, находящегося на службе колониальных властей, — единственные европейские постройки в Абомее. Дворец принца Ахо — что-то среднее между мавританской крепостью и сараем. Глиняная коробка с внутренними двориками, флигелями, окруженная глухой стеной вроде кавказского дувала. На севере — массивные ворота черного дерева. На них с поразительным искусством вырезаны прыгающие леопарды. К леопарду дагомейцы и племена бапенде питают глубокое уважение. Его изображения — резные фигурки и барельефы — часто можно встретить в их домах. Собственные персоны они тоже не оставляют без внимания. Например, у Лусунгу на щеках нанесены шрамы. Николаю он объяснил, что это знак посвящения леопарду — духу агассу, символ, оберегающий от всех прочих злых духов. Эти духи и болезни не связываются с леопардом и обходят человека, отмеченного его знаком, за тридевять земель. Но, несмотря на подобные предосторожности, „злые духи“ — трахома, сифилис, чесотка — резвятся тут вовсю. Медицины нет никакой, кроме знахарства. Французов это не интересует. Они предпочитают поощрять веру туземцев в могущество „агассу“. Виктор приобрел у абомейского знахаря какие-то ароматические травы и уверял, что они — великолепное средство от похмелья. |