Книга Знак леопарда, страница 102 – Татьяна Степанова

Перед ними лежал Виктор Монго.

Одеяние его было порвано, и на выпуклой груди четко выделялись кривые белесые шрамы. Рядом валялись осколки разбитой вазы.

— Леопард, — кивнул Саблин. — Вот и знак его — меченый. А вот и штучки, чтоб следы оставлять. — Он передал Красовскому то, что снял с рук охотника.

Адвокат разглядывал это дьявольское приспособление: подобие перчаток из крепкой кожи, с тыльных сторон обшитых пятнистым мехом, формой имитирующих звериную лапу. Каждый палец перчатки оканчивался остро отточенным крюком — когтем из темного металла. Красовский надел перчатку, руке внутри было удобно. Валентин примерил другую перчатку.

— Хороши игрушечки? — спросил он. — И хватка мертвая, и следочки агассу припечатывают. Изделие это не наше. Наверняка из африканских сувениров принца Ахо.

Монго пошевелился, приподнял голову, потом изогнулся, пытаясь сесть, но связанные руки мешали. Изловчившись, наконец сел. Лицо его было совершенно белым, светлые волосы, слипшись от пота, свисали на лоб. Плечи напряглись, пробуя крепкие путы, а взгляд скользил по комнате, не задерживаясь на лицах детективов.

— Ну и что все это значит? — медленно спросил он.

— Это значит, Виктор Михайлович, — молвил Саблин, — что леопард пойман. Остается снять с него шкуру.

В серых глазах охотника что-то мелькнуло, и он спросил:

— Вы этим займетесь сами?

— Я не буду отбивать хлеб у полиции и суда.

— Провинциальный пристав уступит лавры другим?

Валентин выпрямился.

— Вы убийца, Монго.

— И кто же мои жертвы?

— Листопадов, Дезирелли, Андриотти, Гагарин.

Монго покачал головой.

— И себя не забудьте, милый Валентин Всеволодович. Ах, как я жалею, что ваши мозги не брызнули тогда на мостовую! Хлопот бы поубавилось. Но… видите ли, все это слова! А доказательств нет и не будет. Ни одна живая душа не видела меня в Ялте у Листопадова, зато найдется много свидетелей, видевших Виктора Монго в тот злосчастный день совсем в другом месте. Юрий Андриотти, как установлено полицией, покончил жизнь самоубийством из собственного револьвера, и нет оснований не доверять мнению господ полицейских. В день убийства Дезирелли я не отлучался из ресторана Палкина, там это подтвердят многие и многие.

— Один бы не подтвердил, — вставил Саблин. — Андриотти, поплатившийся за это жизнью.

Монго довольно рассмеялся.

— Это только ваша остроумная догадка, Валентин Всеволодович. Продолжаю: вечером двадцатого я находился в театре, чему тоже есть свидетели — их мнение будет выслушано судом со вниманием. Поверьте.

— А это что? — Красовский показал ему перчатки.

— Ведь надо еще доказать, что именно этими африканскими безделушками были нанесены раны. При нынешнем уровне криминалистики такого наверняка никто не скажет. Вы это знаете лучше меня, господин адвокат. И последнее, самое главное. Какова цель моих злодеяний? На суде выяснится, что с погибшими я был в распрекрасных отношениях. Суд заподозрит меня в сумасшествии? Но освидетельствование установит, что я здоров как бык. Даже насморка у меня никогда не было, дорогие мои, не то что умственного расстройства. Где же логика?

— Истинная правда. Вы здоровы. Психические фантазии здесь ни при чем. — Саблин достал из кармана сверток. — Цель ваших поступков совершенно другая. Вот ваша цель.