Книга Узел, страница 64 – Оксана Сергеева

В той жизни у нас с ним так и было.

— У тебя есть пять минут? Я могу одеться, и ты отвезешь меня. Мне все равно нужно домой, завтра на работу, а у меня с собой ничего, кроме платья. Или тебе не по пути?

— Мне по пути, но нет. Ты поспишь, поешь, а потом спокойно доберешься на такси.

Я просто хочу еще полчаса побыть рядом с ним. Но перспектива остаться и выспаться в его постели тоже очень заманчива. Кто знает, может, Леднёв к тому времени вернется.

— Так кого убили? — интересуюсь сонно и необязательно, совсем не ожидая услышать знакомую фамилию.

— Панкратова.

— Панкратова? — блекло переспрашиваю, и сон снимает как рукой.

Леднёв моментально считывает перемены в тоне, взгляде.

— Вы знакомы?

— Да…

— Насколько близко?

Я озадаченно усаживаюсь на постели, охваченная мыслью о том, что только позавчера мы с ним виделись, разговаривали, а сегодня его уже нет в живых.

Потом до меня доходит смысл заданного вопроса.

— Нет же, нет! Ничего у меня с ним не было! Я его знаю так же близко, как и любого другого бизнесмена, имеющего хоть какое-то отношение к моей конторе. Его подрядчики реконструировали несколько объектов Мосгорнаследия. Да, он подбивал ко мне клинья. Мы виделись в пятницу…

— Позавчера?

— Да. Перед тобой. Я послала его нахрен и поехала к тебе.

— Настя, мне надо знать все. Будут поднимать связи. Если мне придется выпутывать тебя из этого дела…

— Я никуда и не впутывалась, — обрываю его, не дослушав, — не было у меня с ним никакой связи! Один раз виделась в неформальной обстановке. Вышла с работы, позвонила тебе, что опоздаю, помнишь? Заехала в «Обломов», сказала, чтобы больше не присылал мне цветов, и поехала к тебе.

Никита, изучающе глядя мне в глаза, восстанавливает в памяти озвученную цепочку событий и кивает:

— Ладно.

— Это была единственная встреча. Правда.

— Хорошая девочка, — улыбается он и целует меня в шею.

Кожа реагирует на этот легкий поцелуй волной мурашек. Придвигаясь чуть ближе, я обнимаю его за плечи, но Леднёв лишь коротко целует меня и отстраняется.

Вижу знакомое выражение в его серо-зеленых глазах: ему никуда не хочется уходить, сейчас он бы с удовольствием опрокинул меня на спину. Или усадил на себя. Или…

О, я готова принять его в любой позе, в какой ему захочется меня взять.

— Есть что-нибудь еще, что мне стоит узнать? — мягко усмехаясь, спрашивает Никита и сжимает мою ладонь в своих руках. — Сразу говори.

— Есть. Я не делала аборт. Тогда. Я потеряла ребенка, но я не делала аборт, — на одном дыхании выдаю заготовленную речь.

Слова, много лет сидевшие внутри мертвым грузом.

Слова, от которых у меня уже саднит горло.

— Ты просто должен это знать. Я бы никогда не избавилась от твоего ребенка. Никогда в жизни. У меня и мысли такой не было.

Прошлое снова тисками сжимает сердце — Леднёв сжимает мою руку.

Мне больно, но я молчу. Ему сейчас, наверное, больнее.

Чувствую на себе его жгучий взгляд, но не смотрю ему в лицо. Не могу.

— Тогда какого хера! — орет он.

— А вот это самый сложный вопрос… — Проклятые слезы. — Все было не так… — Проклятая в голосе дрожь.

Наконец, он отпускает мою ладонь, с усилием вздыхает. Очень тяжело и медленно.

Господи, не представляю, как ему дается этот вздох.

— Климова, я тебя обожаю, — говорит без особой любви в голосе. — Выдать мне такое за минуту до ухода. С добрым утром, Никита.