Книга Узел, страница 2 – Оксана Сергеева

— Тебе хоть что-нибудь во мне нравится? Хоть что-нибудь! — орет она, влетая за мной в спальню.

Невольно бросаю взгляд на кровать, и Саша начинает хохотать.

— Ну, конечно! Трахать меня тебе нравится! Это я знаю!

Нравится. Последнюю неделю я трахаю ее с особым остервенением. Она думает: это любовь.

Саша же очень много думает.

Ей двадцать лет, и она уверена, что достаточно знает о жизни.

У нее было много мужчин. Да, она кое-что знает о жизни.

— Ой, Леднёв, какая ты скотина… — видит приготовленный к сборам чемодан. Всхлипывая, вертится волчком на месте и оглядывает комнату сумасшедше-растерянным взглядом. Но в спальне нет ничего, что можно разбить. Смотрит в дверной проем…

— Не поранься. Когда будешь бить посуду, — напоминаю я, и она с ревом садится-падает на постель, прижимая ладони к лицу. — Перестань, — сажусь рядом и обнимаю ее плечи, хотя мне некогда — опаздываю. — Если ты завтра вернешься, не надо сегодня уходить. Хорошо? — слегка встряхиваю. — Ну? Ты вернешься завтра?

— Леднёв, какая ты скотина… — подвывает она.

— Вот и хорошо.

…прошлое надо рубить, не оставляя хвостов,

иначе когда-нибудь оно затянется удавкой на шее…

Настя

— Нет, ну ты бессовестная, как можно забыть про день рождения собственной матери? — возмущается сестра.

— Потому что я не только бессовестная, я еще и занятая очень.

— Хоть бы по телефону поздравила!

— Зачем? Приеду и поздравлю. — Сестра еще что-то говорит в трубку, но я сбрасываю звонок, не дослушав бессмысленных претензий. — Спасибо, Коля. Выручил. А то бы я до мойки два года добиралась.

— Пожалуйста, Анастасия Владимировна. Салон тоже почистили. — Бурков, мой помощник, выбирается из машины и придерживает для меня дверь.

— Отлично. — Беглым взглядом оглядываю белую, только вымытую и наполированную до блеска «тойоту-прадо».

— Тогда до завтра? — вяло говорит Николай.

— Стоять, — приказываю я. — Ты чего такой зеленый?

— Зуб болит, — неохотно признается он.

— Ты еще в понедельник обезболивающие жрал. Я думала, ты уже сходил к стоматологу.

— Некогда же… — морщится Коля.

— Некогда? А может, ты, Коленька, боишься? — спрашиваю я, уже набирая номер своего стоматолога. — Лариса Георгиевна, мне бы мальчика записать. Желательно на завтра… Вот и прекрасно… Бурков Николай. Сколько мальчику лет? Мальчику тридцать лет.

Лариса Георгиевна смеется в трубку, я тоже смеюсь, только Бурков становятся совсем грустным и потерянным. Боится Колька стоматологов.

— Тебе повезло, что в субботу она тоже работает. — Сую ему в руки тут же найденную в сумке визитку врача. — Завтра в 14.00 чтобы был у нее как штык. Понял? Позвоню — проверю.

— Понял, — послушно кивает Бурков и убирает карточку в карман пиджака. — А как же вы завтра без меня?

— Молча, Коля, молча. Так, скажи мне, я хорошо выгляжу?

— Честно сказать?

— Если бы я хотела слушать твое вранье, я бы тебя вообще не спрашивала.

— Был бы не женат, влюбился бы, — улыбается он.

— Упаси тебя господи, Коленька! — восклицаю я, сажусь за руль и небрежно взмахиваю рукой: свободен.

Пятнадцать минут — и я у ресторана. Даже не пытаясь найти свободное место на парковке, оставляю «прадик» на территории, предназначенной для машин персонала. Мне похрен — меня тут все знают, ресторан принадлежит мужу моей младшей сестры.