Книга Неблизкие, страница 67 – Элла Савицкая

— Да — да, я помню.

Я всё это знаю на зубок. Выучила еще перед операцией. Себя нужно беречь и тогда трансплантаты приживутся.

— Вот и отлично. Первое время вам нельзя писать и читать. Сильно напрягать зрение противопоказано.

— Конечно. Я буду записывать лекции на диктофон.

— Как вариант. Ну всё тогда. Увидимся с вами через месяц. Только запишитесь заранее.

— Обязательно.

Мама задаёт врачу еще несколько вопросов, а потом мы с ней выходим из кабинета.

Так как внутри было тускло, от яркого света в коридоре я моментально щурюсь. Но это не мешает мне найти глазами сидящего в кресле Максима. Он, заметив нас, тут же встаёт, и мы встречаемся взглядами.

Не могу не улыбаться. Просто не в состоянии. Макс, пристально глядя мне в глаза, подходит к нам.

— Я же говорил, что ты красивая, — выдаёт прямо при родителях.

Борис, что подошел следом, смеётся и прижимает меня к себе.

— Поздравляю, Лиза. И Максим прав, ты очень красивая девочка.

Прикусив губу, стараюсь не выдать того, что на самом деле происходит внутри меня.

Не могу оторвать взгляд от Макса. А он от меня. Смотрит из — под бровей своим наглым, улыбающимся взглядом, от которого у меня сильно щекочет в животе.

— Ну, поехали, — подталкивает меня в спину мама, заставляя нас разорвать зрительный контакт.

К счастью, ненадолго. Когда мы садимся в машину, Борис с мамой занимают передние места, а мы с Максом задний диван.

— Так что сказал врач? — интересуется отчим.

Мама ему что — то отвечает, а я чувствую, как пальцы Макса касаются моих и уже не слышу ни их слов, ни вопросов. Он сплетает наши мизинцы, заставляя мое сердце колотится так, словно оно преодолевает эстафету.

Осторожно поворачиваю голову в его сторону. От откровенной улыбки щемит в области сердца.

Надо отдать ему должное, Максим, как и обещал, с самого приезда родителей, ведет себя сдержанно и даже вежливо. Ровно, без эмоций обменялся репликами с Борисом, когда мы ехали в больницу, а с мамой они даже не общались. Их обоюдная антипатия чувствуется на физическом уровне.

Но все это настолько неважно сейчас. Важно то, что я наконец могу видеть. Зеленые деревья за окном, лучи, прорывающиеся сквозь кроны, и Макса, который в этих лучах просто сумасшедше привлекательный. Эти морщинки вокруг карих глаз, длинные черные ресницы.

К щекам ползет краска, когда Макс мне подмигивает. Знаю, если бы не родители, этот неандерталец сейчас сгреб бы меня в объятия. А я бы ответила и забралась бы на него сверху. А потом….

От одних мыслей мгновенно бросает в жар. Скорее бы остаться наедине и насмотреться на него столько, сколько мне хочется.

Настроение у меня не то, чтобы приподнятое, оно находится на такой высокой планке, что кажется, ничто сегодня не способно его опустить.

Даже то, как брезгливо морщит нос мама, когда мы приезжаем и заходим в квартиру.

— Это вы так живёте? — с отвращением осматривает гостиную, проходя по комнате и пристально осматривая предметы мебели.

Я и сама по — настоящему впервые изучаю пространство. Вот диван, на котором мы часто с Максом валяемся, а здесь, прямо на журнальном столике букет, подаренный им вчера. На этот раз не в ведре, а в вазе, которую Макс купил неделю назад.

Оказывается, в зале нет занавесок, только роллеты на окнах. И ни одного домашнего растения.