Книга Неблизкие, страница 113 – Элла Савицкая

Боже… от одного слова "приговор" я холодею, забыв даже о том, что Макс уже дома, а не все еще в изоляторе.

— Ну… говори пожалуйста, быстрее. Я же с ума сойду и меня отправят в психбольницу.

— И что я потом буду делать сам здесь без тебя? Не, так не канает.

— Здесь? Значит, все хорошо? Тебя отпустили.

— Да, стесняшечка.

Не замечаю, как взвизгиваю и взлетаю на него, руками обхватывая шею, а ногами торс. Макс со смехом, ловит меня и пошатывается, едва не упав.

От облегчения на глаза наворачиваются слезы, но я стараюсь быстро взять себя в руки. Я обещала, и обещания свои выполняю.

— Теперь мне светят до-о-олгие общественные работы и охренеть какой штраф.

— Штраф? Это нужно где — то взять деньги?

— Тимур заплатил. Теперь я в рабстве у брата, — посмеивается Макс. — И еще, мне тонко намекнули, что после окончания универа были бы не против видеть меня в отделении. Только не в наручниках, а за компом.

— В смысле? — хмурюсь, пытаясь понять. — Тебе предложили работу?

— Да, прикинь.

Ого!

— Вот это у тебя разбег — от хакера до сотрудника органов. Ты согласишься?

— Думаю, да. Леонидов сказал подсобит, и на мои прошлые осечки закроют глаза.

Несколько секунд молча перевариваю информацию, а потом нежно целую его в губы.

— Я горжусь тобой!

— Спасибо, стесняшечка, — подкинув меня выше, разворачивается и несет нас как я догадываюсь, в сторону комнаты, — ты как тут? Мама не напрягает?

— Не-а. Я теперь самостоятельная девочка. И мама приняла это. Хотя, конечно и звонит каждый день, но чисто для того, чтобы поинтересоваться как я себя чувствую и не нужно ли мне чего.

— Звонить не запрещено. Нагибать запрещено. Всем. Кроме меня.

— Вот так значит? — ахаю, когда меня роняют на кровать.

— Да. Но нагибать в очень приятную позу, — мурлычет мне на ухо, заставляя покрываться колючими мурашками.

— На это я согласна.

Мы замираем, Макс нависает надо мной, и нежно касается своими губами моих.

Я оплетаю его шею и наконец могу расслабиться, зная, что теперь всё у нас будет хорошо.

Год спустя

— Вон она, бросай хлеб.

Стоя на корме, я бросаю хлебный мякиш и чайка ловит его прямо на лету.

Рассмеявшись, скармливаю остаток батона птицам и Максу, который все это время обнимает меня сзади за талию.

Вытерев ладони, опускаю голову вниз. От того, как корабль рассекает волны у меня захватывает дух.

Мы часто с Максом выбираемся на прогулки по реке. Это мое самое любое занятие. Ветер, волны, запах воды и громкие чайки, ожидающие своей порции вкусняшек. Здесь царит какое — то особенное ощущение свободы.

— Очки надень, — командует Максим, водружая мне на глаза солнцезащитные очки.

— Уже не нужно ведь, — говорю и сама не могу в это поверить.

Неделю назад мне сняли швы. Ткани полностью прижились. Нет, риск отторжения все еще существует. По сути, он будет существовать всегда, но самая опасная фаза позади.

— На всякий случай, — поправив их, он разворачивает меня к себе.

Я смотрю на него сквозь темные стекла, такого заразительно улыбающегося и у меня щемит сердце.

Доктор в начале весны посоветовал мне еще месяц поносить повязку, так как мы экспериментировали с новыми каплями, которые привезли ему на заказ из — за границы. Во время их использования нужно было себя поберечь.

А Макс… он был всё это время со мной. И даже сейчас, зная, что я такая «проблемная» и в любой момент могу снова лишиться зрения, он не отказывается от нас. Наоборот, оберегает меня и даёт понять, что он всегда будет рядом.

Мой самый любимый … родной… самый близкий.

Конец