Книга Любовный треугольник, страница 42 – Элла Савицкая

Поэтому для Мариам оптимально будет выйти за того, кто и ей никогда не принесёт боли. Боль причиняют те, кого любишь. А кто любит тебя — обидеть не способен.

Спустя несколько дней я забираю Мариам к себе. На неё смотреть без боли невозможно.

Сестра стала похожа на ходячего мертвеца. Бледная, худая. На осунувшемся лице одни глаза большие остались.

Моя ненависть к Демьяну не просто выросла до немыслимых размеров. Она кипит серной кислотой, едва сдерживая меня от того, чтобы полететь к нему и закатать в асфальт за то, что сделал с сестрой.

Моей радостной и милой девочкой. Сидящей сейчас на кухне, и сжимающей пальцами чашку с чаем.

Я как раз направляюсь туда по коридору и вижу эту бледную тень.

— Как твои дела, Мариам? — спрашивает у неё Ани, с сочувствием склоняя голову. От жены тоже не укрылось, как она изменилась. — Ты на диете какой-то? Знаешь, я слышала, что все эти диеты до добра не доводят. Потом только хуже, если себя в чем-то ограничивать…

Мариам слабо улыбается, когда я вхожу к ним.

Заметив меня, поднимает голову и смотрит на меня бесцветным взглядом.

— Ани, позволь мне с сестрой поговорить! — прошу жену.

— Да, конечно. Я как раз с мальчиками на улицу хотела выйти.

Дожидаюсь, пока она оставит нас наедине, а потом присаживаюсь на соседний стул и смотрю сестре прямо в лицо.

— Мариам, что с тобой?

Она опускает глаза вниз и помолчав, произносит:

— Я не хочу выходить замуж за Нарека.

— Из-за Демьяна?

Вздрагивает, резко поднимая взгляд. Думала, что я не знаю?

— Мне отец звонил. Все рассказал и потребовал не говорить ему где ты.

Нахмурившись, ведет плечами.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

Пальцы мелко дрожат, подбородок тоже. Меня от этого её состояния выворачивает всего.

Если бы я мог, я бы забрал эту её боль себе. Я уже знаю какая она. Второй раз бы пережил, лишь бы ей легче было.

— Потому что так нельзя, Мариам! Ты же на себя не похожа. Сама себя уничтожаешь.

Но она будто не слышит. Снова смотрит на меня со слезами в глазах.

— Скажи, Давид, когда это пройдет?

— Что?

— Когда перестанет так болеть? Сколько времени тебе понадобилось, чтобы забыть Олю? Месяц? Год?

Машинально весь струной натягиваюсь.

— Мариам, при чем здесь я? Тебе нужно думать о себе. То, что ты с собой вытворяешь, это неправильно! Демьян… он не должен был к тебе приближаться.

— Демьян не виноват! — резко качает головой, оправдывая этого мудака, — он не заставлял меня в себя влюбиться. Все само как-то получилось. Они приходили в гости. А я не могла сопротивляться этому чувству. Оно с каждым днем все росло и не уменьшилось даже спустя годы.

— Годы? — охреневаю от услышанного. — У вас что, что-то было еще тогда? Несколько лет назад?

— Тогда почти нет, но дело не в этом. Я просто люблю его, — шепчет отчаянно, а я мысленно в памяти прокручиваю время назад. У них уже тогда что-то было? Почему я не видел? Какого черта Демьян не сказал? — Люблю и не могу с этим ничего поделать. А когда представляю, что выйду за другого, мне становится плохо. Так плохо, что болит все. Физически, понимаешь! Спрашиваю у тебя, потому как ты был в такой ситуации. Когда это пройдет? Скажи мне, потому что так жить невыносимо.

Резко встаю со стула и начинаю ходить по кухне. Воздуха становится мало от её слов. Незажившая рана кровоточит, будто корку сверху содрали. Нарывает, пульсирует.