Книга Любовный треугольник, страница 40 – Элла Савицкая

— Что он сделал? — произношу заторможено.

— Этот подонок таскался к ней всё это время. Хорошо, хоть у Мариам мозгов хватило не лечь с ним в постель, а то бы…

Отец что-то ещё говорит, а я будто оглох. В ушах шумит, в затылке пульсирует.

Так вот почему Мариам сама не своя. Вот для чего мать спешно Нарека подключила…

Пальцы машинально складываются в кулаки, а в груди диким зверем ревёт.

Сука, убью…

— Мариам до конца лета останется в Ереване, — слышу яростный голос отца. — И выйдет замуж. Дальше уже как Нарек решит.

— А университет?

— Это уже будут не наши проблемы. Чуть не опозорила нас. А дальше что? Неблагодарная! Правильно мать говорила — сильно я её распустил. Думал, у дочки голова на плечах есть, а она поскакала к этому мерзавцу.

Отец сплевывает, а потом вешает трубку.

Несколько секунд мне требуется на то, чтобы переварить информацию.

Демьян… блядь, друг мой, которого я в дом сам привёл, посмел к моей сестре полезть. Я же предупреждал его! Ещё перед тем, как познакомить с семьёй предупреждал, чтобы свои кобелиные замашки оставлял за дверьми моего дома. А он… сука…

Нахожу в телефоне его контакт и набираю.

Нервно вытаптываю пол в гостиной, пока идут гудки.

— Давид, я схожу на пять минут к… — со стороны звучит голос жены, который я тут же прерываю взмахом руки и показываю, чтобы шла куда ей нужно.

— Да? — раздаётся из динамика.

— Ты, бл*дь, охренел? — рявкаю, едва держа себя в руках.

— И тебе здорово. Почему же сразу охренел? — звучит настолько спокойно, что будь он сейчас рядом, я бы ему рожу расквасил за этот тон.

— Демьян, как ты посмел? Ты же мне друг был, брат почти!

Озвучиваю, и сам охреневаю…

— Был? — выплевывает в ответ, избавляясь от маски спокойствия. — То есть если я люблю твою сестру, это автоматически делает меня врагом твоей семьи?

Телефон скрипит от силы, с которой я его стискиваю. Любит он. Как и Маш своих и Виолетт и всех остальных.

— Любишь? Дем, твою мать! Ты знал, что ее нельзя трогать! Я же предупреждал! Знал твою блядскую натуру, поэтому лично тебе разжевал, чтобы к ней не приближался!

— Не смог я. Что меня за это повесить?

Не смог он… как же.

— Ты не понимаешь, чем это может для нее обернуться.

— Да мне насрать чем! — орёт он. — Я собирался жениться на Мариам. И плевать на ваши законы долбаные! Думаешь, я потягал бы ее и выкинул? Черта с два.

— Тебе плевать, а ей нет! От нее вся семья бы отвернулась.

— Даже ты? Как от Ольки отвернулся? А теперь приехав потащился к ней, как кобель последний? Давай, скажи мне, что ты не хочешь того же для сестры! Скажи, что ты охренеть как счастлив, а Ольку просто трахнул, потому что сперма в мозги долбит! И тогда я поверю, что и Мариам будет счастлива с тем, за кого ее выдадут.

Будто по ногам двинул и на землю повалил. Плашмя, прямо рожей в грязь. Сердце о ребра ударилось и задергалось, начиная скакать по грудной клетке.

Под кожей мороз проходит от макушки до кончиков пальцев и замораживает изнутри.

— Не надо было лезть в нашу семью. Тебе не потянуть этого, — предупреждаю, игнорируя сильное давление в груди, — Оставь Мариам в покое. Развлекся и хватит.

Скинув звонок, швыряю телефон на диван и со злости пинаю лежащий на полу мяч Арсена. Отскочив от стены, он сбивает вазу на тумбе, и та с грохотом валится на пол, разлетевшись на мелкие осколки.