Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 97 – Анна Сешт

– Мне нет нужды лгать тебе. Пойдём со мной. Тебе незачем умирать за них всех.

Она вспомнила смех Руджека и его поддержку даже сквозь смерть. Вспомнила улыбку Владыки, от которой свет Ладьи Ра сиял ярче, и как этот свет померк, когда она увидела его мёртвым. Вспомнила Усерхата, Садех, Имхотепа – всех, кто помогал ей и надеялся на неё.

Хека встала рядом с Шепсет, и тени скользили на границах восприятия. Даже в своём страдании мёртвые готовы были помогать ей, защищать её – за одно только то, что жрица слышала их и хотела помочь.

Шепсет могла бы сказать бывшему учителю очень многое – о том, как он предал Кемет, об Исфет, набирающей силу. Но ответила только одно:

— Нет.

– Мне очень жаль… моя невосполнимая потеря…

По гробнице пронёсся вздох, подхваченный мёртвыми, которых теперь она снова слышала отчётливо.

А потом факелы погасли, и многоликая тьма поглотила всё.

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Воздух выбило из лёгких, и мышцы стали точно вода. Он завис в первозданном мраке, лишённый всяких опор и ориентиров. И Те, кого прежде сдерживала граница света, обратили к нему свои хищные взоры.

Кто он и кем был?

Один… он остался один, отсечённый от мира и от самой жизни.

Но в следующий миг произошло сразу несколько вещей.

— Я здесь, Нахт!

Сила имени заставила его вспомнить себя.

Показалось или до боли знакомый голос Шепсет раздвоился, отзываясь мистическим эхом?

Хека встала рядом с меджаем, прижимаясь к нему, возвращая привычное ощущение силы и реальности собственного тела.

В ладони, прежде сжимавшей маленький амулет, Нахт вдруг ощутил тяжесть рукояти. Изогнутый клинок полыхнул непокорным пламенем. Тени брызнули от него в страхе, убоявшись ярости Сета. Сейчас это был уже не кулон – золотой хопеш, по лезвию которого пробегали огненные языки.

В этой вспышке Нахт увидел Шепсет, удерживавшую в руках несколько восковых фигурок.

Она была не одна. Спиной к спине с ней стояла другая – как отражение в гладком зеркале реки.

Словно в одном из давних снов, они стояли в тёмной воде, плескавшейся у их ног, мерцавшей матовым блеском. Темнота вокруг дробилась на тысячи жутких обличий, но среди пугающих неподвластных разуму отражений оживали и другие.

Изломанные, изуродованные фигуры, окутанные призрачным свечением, поднимались из тёмных вод, вставали по границе круга – там, где прежде тварей отгонял живой свет. Несколько встали ближе к Шепсет, оказываясь между ней и хищной темнотой.

Мертвецы. Это были мертвецы. Но всё происходящее настолько превосходило пределы его понимания, что Нахт воспринял их появление со странным спокойствием.

Твари оправились от первого страха перед непокорным пламенем Сета. Устремились к меджаю, предвкушая пир из плоти и крови, и не угасшей ещё души. Хека бросилась им наперерез.

Нахт инстинктивно заслонился своим щитом, но тот истаял как дым, рассыпался прахом. Каким-то чудом меджай успел увернуться от удара жадных когтистых… рук? Лап? Рубанул по ним хопешем, и оружие Сета яростно полыхнуло. От многоголосого визга в уши словно вонзили раскалённые иглы.

Времени осмыслить всё не было. Нахт понял лишь, что это пространство жило по своим законам. Вот почему Шепсет велела ему найти изображения на стенах! Но теперь из оружия у воина был только чужой клинок.