Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 194 – Анна Сешт

Маат понемногу возвращалась в Обе Земли со вступлением на трон старшего царевича, законного наследника, чьё имя было очищено от клеветы и которого в народе уже прозвали героем.

Судебные процессы над заговорщиками начались в Пер-Рамсесе вскоре после решающей битвы. Таа, снова принявший титул чати подле своего Владыки, привлёк свидетелей, которые прежде боялись выступить против новой власти. Все добытые доказательства были представлены, все имена – названы. И не только живые свидетельствовали, но и мёртвые, и прежде всего – сам Владыка Усермаатра, чьим голосом стала жрица Шепсет.

Эти советы были закрытыми, и мало кто своими глазами видел, как преображается жрец или жрица Инпут, когда мёртвые говорят его или её устами. Нахт и сам бы не поверил, если бы не увидел, но он сопровождал Шепсет в каждом шаге её испытаний. И сам слышал голос Владыки, который не был её голосом. Сам ощущал его присутствие, яркое, как свет Ладьи Ра.

Так и было записано в летописи, когда приговоры были вынесены.

«И пред народом своим повелеваю я, Владыка Усермаатра-Мериамон Рамсес, наречь их скверной Обеих Земель.

А за то, что было совершено ими, да падёт бремя их преступлений на их головы, и да ответят они. Тогда как я буду благословлён и освобождён на века, ибо стою я среди справедливых Владык былого пред Амоном-Ра, Царём Царей, и пред Усиром, Властителем Вечности»^[76].

Кара за преступления была страшной – мучительная смерть, проклятие и забвение. Тех, кто пытался откупиться или сбежать, настигли. Для некоторых наказание смягчили – им было дозволено забрать собственную жизнь, если, несмотря на участие в заговоре, они продолжали служить Обеим Землям.

Последними судили госпожу Тию и её сына, мятежного Владыку, прикрывавшегося именем матери. И на том совете присутствовал лишь ближайший круг Рамсеса. Нахту было дозволено прийти. Его объявили героем, преломившим ход сражения во дворце. Правитель доверял ему, назначив одним из своих командиров. И к тому же жизнь меджая была теперь неразрывно связана с Шепсет, как и жизнь ослабевшей от полученных ран Хека. Об этом Рамсеса предупредили жрицы Бастет, но сам Нахт просил их не говорить больше никому – даже самой Шепсет.

Этого дня Нахт боялся – последнего дня судебных разбирательств над мятежниками. Меджай чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Когда Боги решат, что задача исполнена, что одолженная жизнь должна быть возвращена? И как было отсрочить этот миг? Та Сторона вытягивала его силы, но Нахт ни за что бы не подал виду, не показал Шепсет, на что решился тогда, в малом тронном зале. Знала ли она, замечала ли? Он не собирался рассказывать ей, радуясь, что жрица слишком сосредоточена на судах и восстановлении справедливости для мёртвых.

Незадолго до разбирательств Владычица Тентипет, супруга Рамсеса, позвала Шепсет к себе для беседы. Улучив момент, когда меджай остался один, Мутнофрет нашла его, попросила о разговоре. Она гостила в Пер-Рамсесе, сопровождая нового Верховного Жреца, и тоже свидетельствовала на судах, но им так и не довелось поговорить с глазу на глаз. И Нахт не делал первый шаг, стремясь провести каждое из утекающих мгновений подле своей жрицы.

Сейчас он смотрел на женщину, бывшую ему матерью по крови, и больше не находил в своём сердце ненависти. Она спасла мать Шепсет и защитила жрецов Инпут. Добилась даже того, что культ Амона теперь защищал их, хотя сами они приняли решение остаться в тенях.