Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 193 – Анна Сешт

И Нахт смотрел на жрицу так, словно существовала только она.

Нахт

Странно было чувствовать, как собственная жизнь утекает тонкими потоками, соединяет двоих воедино невидимыми нитями. Не было ни ритуалов, ни особенных слов – он просто знал, что не может отпустить её сейчас. Знал, что в его силах удержать её здесь собой.

«В самый тёмный отчаянный час она обратится не к Богам – к тебе».

Наверное, так было предназначено с самой первой их встречи. С самого первого её «Помоги!», когда он выбрал последовать за жрицей и оберегать. И завершалось здесь и сейчас, когда ранили Хека, вестницу Инпут, – ту, кто вернул Шепсет.

«Но ты ведь знаешь правду, Нахт, да? – говорила Нетакерти. – Всегда знал это, просто старался не думать…»

Она была уже мертва.

Эта девушка, с её редкими улыбками, озарявшими его сердце.

С её мрачными, завораживающими историями, свидетелем которых он стал.

С её робкими касаниями, от которых кровь бежала быстрее.

Жизнь, данная взаймы, – жизнь, в которой они узнали друг друга и сражались спина к спине.

Эту жизнь он мог продлить хоть немного.

Ведь мог же?..

А если не дать ей исполнить свою роль до конца? Не дать говорить за мёртвых на суде Владыки. Не дать…

Не дать… восстановить справедливость…

— Нахт? – Сети окликнул его, положил руку на плечо.

Только сейчас меджай понял, что направляется прочь из тронного зала, сам не зная куда, с Шепсет на руках. Рыжеволосый переводил взгляд с Нахта на девушку, и в том взгляде была такая несвойственная ему печаль.

— Ты и сам-то едва жив, герой, – невесело усмехнулся Сети. – Уверен, что тебя хватит на вас двоих?

— Хватит, – сухо ответил меджай, цепляясь за последнюю надежду. – И её собака пока жива.

Шепсет не пыталась высвободиться из его объятий – обхватила Нахта за шею, доверчиво уткнувшись в плечо. Потом чуть отстранилась, протягивая Сети злосчастный амулет.

— Я сохранила, – тихо сказала жрица. – Для защитника Кемет… Они говорили, помнишь? «Его победа нужна всем нам. Скажи, что его отец будет с ним. Таков дар живых и мёртвых у истоков его рода». – Девушка прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то внутри. – Его отец с ним, даже без этого клинка. Владыка всегда верил в того единственного, кого провозгласил своим наследником, даже в час, когда почти все отвернулись.

* * *

Говорили, что битва за город была достойна легенд, когда старший царевич Рамсес вошёл в столицу, чтобы сокрушить своих врагов.

Говорили, что сами Боги Кемет были с ним, когда он вёл своё войско. И свет Ладьи Ра сиял в его золотистых доспехах со скрещенными на груди крыльями, а его хопеш горел пламенем ярости Сета, предка его династии.

Говорили, что Народы Моря в страхе бежали перед ним, а не пытались заключить новый договор, прося лишь, чтобы он выдал им молодого мятежного правителя, предавшего их.

Легенды всегда немного приукрашивали подвиги павших, и лишь мёртвые знали правду. Но пока живые хранили память о мертвых, жили и они.

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Город понемногу возвращался к жизни, восстанавливался после уличных боёв, оставивших свой шрам на лице столицы. Владыка созвал мастеров прежде всего позаботиться о починке домов, а уже после приступить к устранению разрушений во дворце, где пожар охватил несколько залов. Приток Итеру был очищен от обломков сожжённых кораблей Народов Моря, и флот Рамсеса встал на страже Дельты. Начались масштабные переформирования в войске Кемет, укрепление гарнизонов на границах, усиление стражи в городах и селениях. Восстанавливались цепочки снабжения, во многом – благодаря щедрым дарам из житниц храмов Амона, по распоряжению нового Верховного Жреца, Рамсеснахта. Много слухов ходило о том, что случилось с прежним. Не то Усерматренахт, чьё имя теперь лишний раз не упоминали, пропал без вести в ходе одного из своих карательных походов против мятежных культов. Не то в высших кругах служителей Сокрытого Бога просто сочли его более неподходящим для высокой должности. Но как бы там ни было, новый Верховный Жрец, приходившийся Усерматренахту братом, быстро приступил к своим обязанностям, и его политика в отношении светской власти была куда мягче и дипломатичнее.