Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 192 – Анна Сешт

Шуит прыгнула, пронеслась лёгкой тенью среди колонн, держась в стороне от сражения. Устремилась к Сенетнофрет на другом конце тронного зала. Наставница поняла всё без слов.

Меджай и кушит кружили в поединке, казалось, забыв обо всём, что происходило вокруг. Обменивались сокрушительными ударами. Ими видела их вспышками, теряя из вида за остальными.

Солдаты продолжали жестокий бой. Рамсес выкрикивал приказы, но никто не слушал его.

Жрица Бастет с отчаянием посмотрела на распахнутые двери, но возможности сбежать из зала не было. Сражение перекинулось в коридоры.

Закончилось всё внезапно, с последним взмахом клинка. Меджай одолел кушита, поставил на колени на возвышении. Все взгляды обратились к ним. Ими не смотрела, не слушала – увидела, что Сенетнофрет со свитой нашли раненую собаку в дальнем углу, чуть в стороне от распахнутых золочёных дверей. Наставница занялась её ранами, из которых струилась не кровь – рваные тени.

Шепсет на руках Ими то теряла сознание, то приходила в себя. Кожа у неё стала сухой и холодной, отмеченная не её ушибами и ссадинами. Из плеча сочилась тёмная кровь, и жрица Бастет поспешно перевязывала рану, которую сама Шепсет не получала.

— Давай, живи, живи, – шептала Ими. – Мы почти уже победили.

Верила ли она сама в эти слова, жрица не знала.

Ворвавшийся в тронный зал гонец кричал, что Народы Моря вступили в город. Ими так устала, что ей было уже всё равно.

Шепсет

Грань между миром живых и Той Стороной совсем стёрлась. Мёртвые окружали её, рассказывали свои истории сбивчивым хором, поддерживали над тёмными водами полузабытья.

Их становилось всё больше, приходивших в преддверие Дуата. Смерть равняла всех, примиряя противоречия и сожаления.

Тех, кто с ужасом показывал ей горевшие заревом улицы Пер-Рамсеса, – простых людей, павших под клинками и стрелами.

Тех, кто с горечью показывал ей сражение, – воинов в экзотических доспехах, пришедших завоевать новые земли и лучшую жизнь для себя и своих людей. Ведь мир, который они знали, давно пал.

Тех, кто уходил с лёгким сердцем, исполнив свой долг, – рэмеч, сражавшихся подле своего героя, нового защитника Обеих Земель.

Шепсет едва чувствовала своё тело, и всё чаще то, что она видела глазами своего другого Ка, становилось ярче и ощутимее.

Чьи-то руки подхватили её, трясли. Чей-то голос убеждал очнуться. Но ещё явственнее в сознании эхом отзывался голос жреца из Нубта: «Береги свою спутницу, как она бережёт тебя. Она – твоя сила и твоя слабость, та, кто вернул тебя. Через неё тебе могут навредить, если узнают…»

Не уберегла.

Хека ранили.

Её срок на земле подходил к концу, а Шепсет ещё не успела, не успела…

Кто-то вдруг обнял её, крепко прижимая к себе, и упрямый, живой поток силы хлынул по её венам.

«Ты стоишь гораздо ближе к нам, чем к нему… Пылкая юность и юность, застывшая в этом мгновении. Вместе…»

Шёпот мёртвых отступал. Шепсет сделала судорожный вдох, распахнула глаза, встречаясь взглядом с Нахтом. Протянула руку, недоверчиво касаясь его щеки, оставляя алый росчерк.

«Прости меня», – хотела сказать она, но голос не слушался. Подняла ослабевшую руку, сжимая в пальцах маленький амулет-хопеш.

И столько всего ещё хотелось сказать, но слова осыпа_́лись словно песок. Шепсет просто смотрела на меджая, зная, что лишь теперь, здесь и сейчас, была, наконец, на своём месте.