Книга Выбор богов. Книга 3, страница 105 – Анна Сешт

Пока Перкау смешивал бальзамы для более простого вида подготовки тела к вечности, Хэфер носил натрон. Его оказалось недостаточно, но пришлось работать с тем, что есть.

Наконец, бальзамировщик опустился на колени рядом с телом, разложил инструменты и снадобья и окинул взглядом тело Таэху. Лицо дознавателя обрело умиротворённость – смерть успела разгладить его черты, но пока не успела изуродовать их. Запах тлена, остановленного заклинаниями, был не сильный. Взгляд Перкау скользнул к рукам Интефа – тем самым рукам, что раз за разом доводили его до грани смерти и безумия, но не позволяли перешагнуть рубеж. И когда он надрезал Таэху бок, то вспомнил, как Интеф впервые разрезал его по-живому – сделал такой же надрез, как делали бальзамировщики перед подготовкой. Едва ли дознаватель мог даже представить, кто по странной тёмной насмешке Богов будет готовить его плоть к вечности. Но теперь его палач был мёртв, и Перкау не находил в себе гнева – только печаль от того, как всё обернулось, и необходимость сделать то, что до́лжно. А потом дело полностью захватило его, не оставив прочих мыслей.

Всё это заняло не один час. Работа спорилась. Притом, что труд бальзамировщиков был скорбным, он напомнил жрецу о том, кем он был, и как провёл бо́льшую часть своей жизни. Главное – Ануи не отвернулся от него. Перкау чувствовал Его дыхание в каждом ритуальном действии. И не чувствовал гнева Сатеха, словно всё происходило с молчаливого согласия Владыки Каэмит.

Лишь когда тело и внутренности были помещены в натрон, и бальзамировщик омыл руки и инструменты, Хэфер нарушил молчание.

— Как его звали? – спросил он, глядя на укрытого полотнами мертвеца.

— Интеф, – отозвался Перкау. – Интеф Таэху. Дознаватель Великого Управителя.

— Дознаватель… – в глазах царевича застыл вопрос.

Бальзамировщик передёрнул плечами, сбрасывая воспоминания. Хэфер тяжело вздохнул.

— Отец упоминал Интефа. Таэху шёл за тобой. Искал этот храм, как и я. Дядя – противник культа, я это знаю. Тебя хотели уличить в том, что заставил меня свернуть с верного пути, – его взгляд потемнел. – Прости… прости меня, Перкау, за всё, что тебе пришлось пережить. Я видел твои шрамы.

Перкау распрямился и вскинул голову, встречая его взгляд.

— Ты помнишь, зачем я остался, господин мой царевич, – жёстко сказал он. – Это был мой выбор – защитить тебя, как могу. Защитить общину… – сердце болезненно сжалось от тревоги.

— Община жива, под защитой Первого из бальзамировщиков, – тихо сказал Хэфер. – Живы все, кроме Лират… да хранит её Ануи. Она выбрала остаться… Отец снял обвинения, но пока не отдал приказ восстановить храм. На это есть причины. Вас ведь подставили… – царевич покачал головой и снова посмотрел на Таэху. – Как он нашёл тебя, я не знаю.

— Интеф говорил о ритуале крови. О таком же ритуале, который помог… Колдуну, – при упоминании жреца Сатеха Перкау невольно сделал паузу, не зная пока, что испытывает Хэфер, что знает, и как относится ко всему. – Помог найти меня и освободить.

— Расскажи…

Бальзамировщик рассказал, стараясь не вдаваться в подробности, поскорее перейдя к тому, как его спрятали в тайном поместье, как маг пришёл за ним под личиной Великого Управителя. Хэфер останавливал его, задавал вопросы, особенно интересуясь Таа – одним из возможных преемников Минкерру – и всё больше мрачнел, кивая каким-то своим мыслям. Казалось, Таа интересовал его даже больше, чем подробности пребывания Перкау уже здесь, в храме Сатеха.