Книга Выбор богов. Книга 1, страница 58 – Анна Сешт

Псица тихо заскулила; пёс положил морду на колени жрицы. Кахэрка вздохнула и опустила голову.

— Оставь меня ненадолго, брат, – попросила она. – Мне нужно вознести молитвы в одиночестве. После покажешь мне их жилища…

— Как тебе угодно, мудрая, – с поклоном проговорил Хархаф и удалился.

Жилища они давно уже обыскали. Маленькая община тщательно готовила свой отход, и среди оставленных вещей не нашлось ничего, что могло бы помочь в поисках или навело бы на какие-то догадки. Возможно, Кахэрка увидит или почует что-то, но бальзамировщик, изучивший здесь всё вдоль и поперёк, не обнаружил ничего полезного.

Через некоторое время жрица покинула покои подготовки. Лицо её было всё таким же спокойным, бесстрастным. Они обошли жилища, и безошибочно Кахэрка указала покои Верховного Жреца, а также ещё одной могущественной бальзамировщицы, чья связь со Стражем Порога была необычайно крепка, возможно – той, кого знали под именем Лират, наставницы мятежника Перкау. Ещё в одних покоях жрица задержалась. Псы обходили их взволнованно и, казалось, радостно – так радостно им было только в покоях той, кого сочли жрицей Лират. Но здесь Кахэрка уже не высказывала предположений, кому могла принадлежать комната.

Когда они вышли в сады, о которых ныне было некому заботиться, жрица промолвила:

— Ночью мы пойдём в некрополи. Стражи пропустят нас, коли сохраним должное почтение.

— Мы искали в некрополях… но так и не нашли их, – осторожно заметил Хархаф. – Ни следа.

Тень улыбки коснулась губ Кахэрки, но жрица промолчала.

Псы степенно вышагивали рядом с жрицей по одной из дорожек, вымощенных плитами такими древними, что они уже давно пошли трещинами. Ветер гулял между прямоугольными мастабами из кирпича или тёсаного камня и небольшими святилищами с трёхчетвертными^[9], на старый манер, колоннами. Стены построек понемногу крошились, столетиями по песчинке разрушаемые временем. Некоторые были почти полностью уничтожены во время войн и лишь частично восстановлены заботливыми руками жрецов – тех самых жрецов, которых теперь преследовали Хархаф и Кахэрка. От этой мысли бальзамировщику сделалось немного не по себе, но он помнил: преступление против золотой крови божественного Ваэссира, хранителя Закона Таур-Дуат, не могло быть прощено. И Боги понимали это. Владыка и Первый из бальзамировщиков и без того проявили невероятное милосердие.

Некрополь Хархаф уже знал – он не один день бродил здесь и запомнил некоторые гробницы и статуи как старых знакомых. Облик некоторых умерших пока ещё сохраняли для вечности архаичные изображения – небольшие статуи из крашеного известняка в примыкавших к мастабам каменных сердабах^[10]. Строгие мудрые лица взирали на меняющийся мир через небольшие окошки, у которых потомки усопших некогда оставляли подношения. Выполнены изображения были очень искусно. Глаза их были не раскрашены, а инкрустированы алебастром и драгоценным разноцветным хрусталём, а серебряные вкрапления в зрачках казались настоящими бликами света. Краска, покрывавшая статуи, сохранилась удивительно яркой. Игра света и теней особенно подчеркивала суть изваяний – быть вместилищем жизненной энергии тех, кого они изображали.

Столько веков минуло, а некрополь всё равно был обитаем – сила тех, кому принадлежали гробницы, всё ещё пребывала здесь, и шёпот их голосов, как далёкое течение вод Великой Реки, звучал на границах восприятия бальзамировщика. Жрецы Ануи умели слушать и слышать мёртвых.