Книга Выбор богов. Книга 1, страница 153 – Анна Сешт

Лицо Секенэфа стало непроницаемой маской, только в глазах застыл гнев – холодный, тяжёлый. Хатепер невольно отступил на шаг и склонил голову, ожидая приказа. Рука Императора тяжело опустилась на спинку кресла, сжалась, и дерево, застонав, треснуло. Вспышки ярости не последовало.

— День и ночь, – глухо произнёс он наконец. – Я даю вам день и ночь.

— А если…

— Если Таэху не сумеют пробудить его – это сделаю я.

Многое было подвластно тому, кто воплощал в себе Силу божественного Ваэссира. Но только какой ценой?.. Хатепер понимал, что даже ему сейчас было небезопасно спорить с Императором. Но он должен был предупредить, напомнить.

— Даже будь Павах в добром здравии, твоя воля может расколоть его разум безвозвратно, оборвать все нити…

«Уничтожить его», – добавил дипломат мысленно то, что они оба и так знали.

— Я готов пожертвовать тайнами его разума. Задача Джети – сохранить в нём жизнь, чтобы не оборвалась нить, – тон Владыки был лишён оттенков, и Хатепер понимал: Секенэфу безразлично, какой будет эта жизнь. – Твоя же задача – не дать мне уничтожить пса прежде, чем он перестанет быть мне нужен.

— Секенэф…

Император поднял ладонь, прерывая его.

— Иди.

Этот взгляд Хатепер хорошо знал, знал, когда необходимо отступить. Сейчас не подействовали бы никакие увещевания. Сейчас Секенэф не нуждался в поддержке – он хотел дать себе волю, отпустить гнев и отчаяние.

Поклонившись, дипломат вышел.

Вызвав к себе Унафа, Хатепер поручил ему лично передать весть для Таэху: «Владыка прибудет в Обитель через день». Джети и так прекрасно поймёт, что за этим стоит.

Остаток дня дипломат посвятил только себе и своим мыслям, понимая, что иначе от него никому не будет пользы. Ночь не принесла ему отдыха – только долгожданную тишину – вокруг, но не внутри. Ему требовалось больше, гораздо больше, чем несколько часов уединения…

На следующий день ему доложили, что вернулась Кахэрка, а Первый из бальзамировщиков просит о встрече.

* * *

Таа прошёл по тускло освещённому коридору и остановился у двери. Два стража отсалютовали ему.

— Отоприте, – велел жрец.

— Но приказ Великого Управителя… – неуверенно произнёс один из воинов.

Таа одарил его тяжёлым взглядом.

— Кому ты подчиняешься в стенах этого храма – Великому Управителю или Первому из бальзамировщиков и тому, кто говорит от его имени?

Стражи колебались недолго и открыли дверь. Таа рассчитал время так, чтобы успеть, пока Итари Таэху ненадолго отлучится. Мятежник был один. Переступив порог, жрец различал его хриплое дыхание – Перкау свернулся на циновках, забывшись сном от целебных зелий, и не услышал ни скрипа двери, ни звука шагов.

Таа притворил за собой дверь, помедлил, разглядывая пленника. Была ли вспышка результатом ритуала, для которого он передавал царице кровь? Или Сила, которую Перкау утаил в себе, просто нашла выход, когда боль стала нестерпимой? Мятежный бальзамировщик был измождён, измучен, беззащитен. Но Таа не обманывался внешностью.

Склонившись над пленником, он кончиками пальцев активировал несколько точек на его и поспешил отстраниться. Глаза мятежного жреца распахнулись, когда он очнулся с судорожным вздохом, – обычные тёмные глаза, без искр тлеющего на дне безумия. Взгляд метнулся к Таа. Тело выдало страх, инстинктивно сжалось, но этот рэмеи не был сломлен, нет. Таа читал это в его взгляде, в его лице – упрямую волю, готовность идти до конца, смирение перед своей участью, за которым приходит абсолютный покой.